Спускались они медленно. Туристы останавливались, падали на снег. Ребята помогали им подняться и заставляли идти. На леднике их встретила четверка под руководством Иванова. Альпинисты смотрели злобно: начспас снял их с предвершинного гребня. Жалкий вид замерзших туристов не вызвал у них сочувствия.
— Что вам на пляже не лежалось? Что вас понесло в горы, без снаряжения и подготовки, — вырвался крик из души руководителя группы.
Туристы молчали. Женщины тихонько плакали. Ребята доставали из рюкзаков теплые вещи и одевали трясущихся от холода туристов.
— Ребята, вы их до начспасовцев спустите, а мы бегом детей отнесем, — предложил Витя, но идея не вызвала никакого энтузиазма ни у руководителя, ни у его группы.
— Витя, шутишь, — посмотри какая у них обувь, как мы их поведем через ледник?
Ребята начали спорить.
— База, я спасатель один, встретил группу матрасников, у них ни обуви, ни одежды, переохлаждение, конечности поморожены, самостоятельно двигаться не могут. Будем ждать спасателей, — раздался голос Иванова.
— Спасатель один, я база, — они у вас там копыта не откинут до прихода спасателей?
— Даже если и откинут, другим будет наука, — сказал Иванов, прикрыв микрофон рукой.
Какая-то женщина громко всхлипнула. «Ну, ты и дерьмо, Иванов», — подумал Витя.
— База, я спасатель, ставим палатку, попытаемся людей согреть, ждем спасателей, — отрапортовал Иванов.
— Мы с Серегой вниз, мальчишка с переохлаждением, его нужно срочно в больницу, — сказал Витя и двинулся через ледник к тропе.
***
Наташа плохо понимала, что с ней происходит. Пришли люди в альпинистском снаряжении уложили на носилки и понесли. Она не воспринимала происходящее как реальность, скорее как дурной сон. Больничная палата, доктор, воркующий над ее ногами. Уколы, таблетки, снова уколы, рентген, еще один или не один. И вот, наконец, прозвучал приговор — «ампутация».
Слезы безвольно текли по щекам на подушку, и Наташа даже не пыталась их вытирать. Она не могла представить, как она будет жить без ног. «На туфлях сэкономишь», — пытался ободрить ее внутренний голос, но девушка еще сильнее разрыдалась. Врачи советовали позвонить родным, но Наташа не знала, как сообщить эту новость родителям. «Съездила на море отдохнуть, называется», — ворчала она, проклиная ту минуту, когда согласилась пойти в поход. Изменить уже было ничего нельзя, и ее увезли в операционную.
Очнувшись, еще не придя в себя от наркоза, она увидела рядом с собой женщину. Сначала она даже ее не узнала, но приглядевшись, догадалась — Ольга Александровна — Маринина мама. Наташа помнила ее веселой моложавой женщиной, с чувством юмора и такта, всегда со вкусом одетой и доброжелательной. Посмотрев на одутловатое, заплаканное лицо, и ссутулившуюся фигуру, Наташа задумалась. Признать в этой женщине Ольгу Александровну удалось с трудом. Наташа пошевелила губами, но сказать ничего не смогла.
Ольга Александровна посмотрела на нее ненавидящим взглядом и спросила:
— Очнулась?
Наташа кивнула головой.
— А вот Мариночка, — Ольга Александровна зарыдала.
Комок подступил к горлу Наташи. Марина, она совсем про нее забыла, вроде она была с Толиком и что случилось?
— Что случилось? — просипела Наташа пересохшим голосом.
— А ты не знаешь? — голос Ольги Александровны приобрел металлический оттенок. — Зачем ты потащила ее в горы? Тебе внизу мужиков не досталось? На тебя, страшненькую, никто смотреть не хотел? Поэтому ты убила мою дочь?
Наташа открыла рот, но ответить ничего не смогла. Да и если бы и ответила, Ольга Александровна все равно бы не услышала.
— Подлая тварь, мерзавка, — кричала женщина. Размазывая по лицу слезы. — Зачем ты это сделала? Из зависти? Я знаю, ты всегда завидовала моей доченьке. И правильно тебя бог наказал — будешь теперь инвалидкой до конца дней своих. Безногой, никому ненужной уродиной!
Наташе хотелось плакать, но слез не было, и только глухие рыдания сотрясали тело.
Ольга Александровна не унималась: новые и новые проклятия сыпались на Наташину голову.
Неожиданно дверь открылась и медсестра, гремя каталкой, вошла в палату.
— На перевязку пора, — громко прервала она поток ругани и помогла Наташе перебраться на каталку.
Ольга Александровна еще что-то кричала в след, но медсестра вкатила Наташу в перевязочную и плотно закрыла дверь.
— Пить хочешь, — спросила сестра, протягивая бутылочку с трубочкой, — только не реви, а то не буду на тебя воду переводить.
Медсестра сняла с Наташиных ног повязки и обработала раны.
— Ничего, — сказала она, — тебе только стопы отрезали, женщине из четвертой по самое колено оттяпали, а у нее двое детей.
— Мне от этого не легче, — пробурчала Наташа сквозь слезы.
— А кому сейчас легко?
— Тем, у кого есть ноги, — всхлипывая, возразила Наташа.
— Ну, может, у них чего другого нет, ума, например.
Руки у женщины работали быстро и ловко: Наташа почти не чувствовала боли.
— Жизнь, моя милая, это шанс, другой тебе все равно не дадут, даже за половину этой. Поэтому терпи и живи с тем, что у тебя есть.
***
