На столе уютно урчал самовар. Александр Максимович длинным охотничьим ножом разрезал подогретый рыбный пирог.
— Домовничать самому приходится, моя хозяйка уехала к матери на Урал, скоро мне отцом быть. А ты какого рода-племени? — спросил он.
Валентин положил на тарелку теплый кусок пирога и, помолчав, ответил:
— Матери у меня нет. Была врачом, погибла на Отечественной. Отец — горный инженер, сейчас на партийной работе.
Курилов внимательно поглядел на Валентина и со вздохом заметил:
— Плохи у твоего отца дела. Не мог сына воспитать, а обязан по должности воспитывать тысячи людей.
— Сорвался я сам. Отец не виноват, он делал для меня все, — возразил Валентин и залился краской.
— Видать, лишку делал. Ты, Валентин, должен понимать, как трудно быть партийным работником. И сыном его быть тоже не легко!
В прихожей раздался звонок, и хозяин, сунув ноги в чуни, пошел открывать дверь.
Зашел сторож Тихон с берестяным туесом, верхом набитым дымчато-синеватой голубикой. Тихон был коренастый, лохматый, словно только что взял да вышел из лесов пень…
— В паужин набрал, — сказал он, кивнув на ягоду и ставя туес к пирогу.
От приглашения пить чай он отказался: на посту не положено.
— Когда в полевой маршрут пойдешь, Тихон? — спросил хозяин гостя.
Но тот отрицательно замотал головой:
— Не понуждай, еле брожу, я весь как поломанный.
— Ну и ну! Значит, на разведке крест поставил? А ведь какой матерый золотоискатель был! Он золото, как собака, нутром чуял, много разведал его на своем веку, — рассказывал Курилов Валентину, протирая стекла очков бумажной салфеткой.
— Оно, конечно, так… Только свое я по тайге избегал, нужно и ко двору приставать. Сторожую, и слава богу! Ребята, как птенцы оперившиеся, разлетелись в разные стороны: старшой, Митрий, офицером служит; меньшой, Ванюша, значит, заскребыш, на инженера-геолога выучился, вроде меня где-то по северной тайге шарит; дочка врачует на Сахалине. А мне ково там в маршрут! Надысь малость с ружьишком на коз пробродил, так три дня отдыбиться не мог.
После ухода Тихона хозяин водрузил туес на стол.
— Угощайся, Валя, не стесняйся.
Валентин сладко зевал и откровенно посматривал на диван — как бы скорей притулиться. Курилов принес постельное белье, подушку и, пожелав гостю спокойной ночи, ушел в свою комнату.
Валентин постелил себе на диване, погасил свет и, лежа с открытыми глазами, вспоминал дом. Ему стало жаль отца, стыдно за себя, захотелось вернуться, но он понимал, что сейчас об этом он не может даже думать…
Наутро Валентин проснулся с мыслью, что нужно немедленно телеграфировать отцу о месте своего пребывания, послать весточку — родители, конечно, беспокоятся о непутевом сыне. Быстро вскочил, принял душ, почистил от пыли костюм, причесался. Курилова уже не было. Подождав его с полчаса, Валентин вышел на солнечную улицу и, направляясь к большому кирпичному зданию, встретил Александра Максимовича.
— Я за тобой шел. Пойдем завтракать! — позвал тот.
Они вошли в большое здание — здесь теперь размещались столовая, клуб горняков и другие бытовые предприятия поселка. Сели за столик. Валентин с интересом оглядывался вокруг. Ему пришло в голову, что, возможно, здесь когда-то сидели, как вот он сейчас сидит, декабристы… В окно было видно полуразрушенную тюремную стену. В ее провалах Валентин заметил трактор и грузовик, — видно, бывший тюремный двор использовался сейчас как гараж.
— Отец знает, где ты находишься? — спросил Курилов, ложкой размешивая в чае сахар.
— Нет.
— Значит, тоже беглый? Пиши телеграмму, я пошлю, — вынимая из кармана бланк, сказал он.
Валентин с благодарностью улыбнулся.
«Извини причиненные неприятности подробно напишу письмо тчк Крепко обнимаю твой Валентин».
Далее следовал адрес.
Курилов держался просто, общительно и шутливо заявил, что Валентину повезло — работать под руководством такого опытного начальника геологической партии!.. Предложил осмотреть разведочные работы. Валентин охотно согласился.
За чаем Александр Максимович рассказал Валентину, что здесь еще в конце семнадцатого века воевода Власов положил основу горному промыслу, начав разработки свинцовых руд. Но в царские времена правители больше думали о превращении рудников в каторгу. Потому горный промысел в Даурии к началу нашего века зачах. Возрождение края началось после Октября.
— Наши геологи разведали много новых месторождений металлов, на которых возникли рудники и заводы, — с гордостью заметил Курилов.
Молодые люди сели в новенький «Москвич». Александр Максимович осторожно тронул машину с места. Поворот — и перед ними встала голая гора, изрытая, наподобие мышиных нор, старыми шахтами и штольнями, обрушенные устья которых были видны издалека. «Москвич» с трудом взбирался по крутой дороге. Остановился у просевшего крепления давно заброшенной штольни.
— Здесь работали декабристы, — сказал Александр Максимович, показывая рукой на покосившиеся бревна, торчавшие из земли.
