Валентин подул на красные, холодные пальцы.
— Значит, доказываешь? Ну, давай, давай, закаляйся! Только не перекались, ломкий станешь.
— Отстань, зануда! Тебе-то какое дело… — огрызнулся Валентин, прячась от пронизывающего ветра за ящик с оборудованием.
— Жалею великомученика, к тому же шабра. — Костя улыбнулся нагловато-лучезарной, загадочной улыбкой и под ее блистательным прикрытием рванул с головы Валентина пыжиковую шапку, водрузил ее на свою голову, а кепку напялил на Валентина.
— Ты что, спятил? — растерялся тот.
— Махнули — закон, — продолжая безмятежно улыбаться, ответил Костя.
Валентин колебался лишь одно мгновение. Дело не в шапке: уступить сейчас — посадить нахала себе на шею. И хотя Костя по виду был сильнее, Валентин дал ему подножку, с размаху ударил кулаком по челюсти. Костя упал. Сплевывая красную слюну, он медленно поднялся, стряхнул с полушубка песок со снегом и потянул за голенища валенки. Валентин принял боксерскую стойку, втянул голову в плечи в ожидании нападения…
Вдруг Костя засмеялся.
— Боксу не будет, у меня нет злости бить тебя. Проверял, что ты есть за человек, а ты сразу на притужальник — и в морду, — покачав головой, осуждающе сказал Костя, утирая губу рукавом полушубка.
— Проверил? — не меняя позы, спросил Валентин.
— Угу. Жадный. — И бросил шапку.
Валентин поймал ее на лету и бросил обратно.
— Получай подарок. Но больше ко мне, цыган, не приставай. — Нахлобучив кепку на уши, Валентин пошел к проводам, присел около них на корточки.
Костя подошел следом, взял в руки конический колпачок и тоже стал присоединять к проводу.
— Шапка-то мне нужна на свадьбу — к двоюродному брательнику еду, — примирительно заговорил Костя. — Давно я на свадьбах не гулял. Последний раз — у своего деда Ферапонта, — позевывая и потягиваясь, лениво рассказывал он. — Восемьдесят шесть ему, саженного роста, борода лопатой, нос орлиный, брови совиные. Когда я приглашение на свадьбу получил, то засомневался. Спрашиваю: «Меньшого сына женишь?» — «Пошто? Сам женюсь», — отвечает. «Смотри, говорю, Ферапонт, придется к соседу за помощью обращаться», — а он в ответ: «Приезжай к нам на прииск и увидишь, что все приисковые ребятишки с орлиными носами бегают». Силен бродяга? Поехал я, познакомился с невестой: учителка, тридцати ей не было, дородная, я еще подумал — не пара. Недавно опять побывал у них и еще больше удивился! Сидим за столом, бражничаем под пельмешки, молодуха малютку на руках качает и вдруг говорит мне: «Уйми ты моего старого кобеля, жизни мне никакой, хоть в омут. Вторую неделю дома не ночует. Вернулся его внук Ванюшка из армии, так они вместе по солдаткам бродят». Видал? А теперь Ванюхе труба: выходит, оженят…
Валентин недоверчиво ухмыльнулся. Костя выпрямился, потрогал рукой челюсть, поправил шапку и, взяв в руки гармонь, сказал:
— Вот я «гусеничку» для свадьбы достал, голосистая, послушай! — Он растянул гармонь-«гусеницу» и запел приятным баритоном:
Подмигнул Валентину и добавил:
— Я потопал. Начальник велел пригнать со станции буровую самоходку. Вечером кина не будет, кинщик с утра загулял, приходи на танцы. Между прочим, выбирай себе другую партнершу, если не хочешь боксу. На Любку я имею серьезные намерения! — Махнув рукой, он спустился под гору.
Ветер по-прежнему свистел и дымил поземкой.
Прервав возню с колпачками, Валентин присел на пенек, который схоронился от ветра за рослыми соснами, и посмотрел на темную реку, что сегодня слалась с завьюженным небом. Он любил сидеть здесь и размышлять… о прошлом, о днях, когда его еще не было на свете… Мечтать о том, что было бы, если бы ему довелось родиться в то время и принять участие в революционной борьбе… Конечно, он был бы среди декабристов…
Потом он вообразил себя завзятым путешественником. Вот он плывет на весельной лодке далеко-далеко по этой реке, плавно текущей меж темных мокрых осин и белых берез. Река то замедляет течение в покрытых желтыми кувшинками болотах, то мчится до узким дорогам, то нежно обнимает зеленые островки, то сердито бьется о каменистые мысы. А рядом в лодке Светлана.
