В самом углу кабинета, между книжным шкафом и окном, Северцев заметил Проворнова и кивнул ему, тот ответно поклонился. Проворнов перед началом заседания научного совета был атакован Птицыным и сейчас обдумывал их странный разговор. Птицын просил его поддержать контракт с фирмой «Майнинг корпорэйшн» на покупку крупной партии геологоразведочной аппаратуры. Птицын ссылался на его, Проворнова, согласие, данное в Париже президенту фирмы, поддержать эту сделку и теперь просил письменной рекомендации профессора. Этот разговор смутил Проворнова: откуда известно Птицыну о его неосторожном разговоре с Бастидом и почему Птицын выступает ходатаем фирмы? Проворнов обещал подумать, и Птицын взял с него слово, что они вскоре встретятся. Опять всплывает эта парижская поездка, о которой он уже стал забывать…
Теперь выступал главный специалист из министерского бюро автоматики — разбитной лысоватый блондин:
— Я, конечно, проект не читал, но все же кое-что, с вашего разрешения, скажу об автоматике. Итак, в течение столетий человек в тяжелой борьбе с природой только и стремился набить свой желудок, прикрыть наготу да иметь над головой кров… Теперь, оседлав науку, он может позволить себе даже автоматику. — Он поклонился председательствующему, как артист после исполненного номера.
Северцев мысленно нещадно ругал себя за созыв этого совещания, задавал себе простой вопрос: поможет оно инженерному анализу проекта?.. И сам отвечал: нет! Все критические замечания были заранее письменно изложены в заключениях рецензентов, на совещании их только оглашали. Все остальные разговоры велись вокруг этих экспертных заключений, и ничего нового по существу никто не добавил. Зная заранее, что так и будет, зачем же он, директор института, все же собрал это никому не нужное совещание? Он признавался себе: только для формального обсуждения вопроса, стоявшего в планах научно-технического совета. Для протокола. Для бумажки, без которой нет веры ничему.
А лысоватый блондин говорил и говорил заученные истины — ведь разговоры и были его работой.
Плохо слушая оратора, Михаил Васильевич достал из кармана записку, в которой были перечислены неотложные нужды. Приходится теперь записывать, стала подводить память: 1. Встретиться с сыном. 2. Сходить к зубному врачу (этот пункт записан уже давно, да все недостает времени, и, признаться, страшновато: Михаил Васильевич терпеть не мог этой отрасли медицины, как, впрочем, и других). 3. Взять из прачечной рубашки (это придется сделать уже поздно вечером)…
Не давала ему покоя мысль: кто эта женщина, что звонила ему в начале заседания? Он не расслышал ее имени и отчества, разговор сразу прервала междугородная станция. Неужели Валерия?! Но голос показался незнакомым…
Вернул Северцева на заседание возглас «автоматчика»:
— Напомню вам, друзья, средневековую легенду о пражском искуснике, создавшем глиняного робота Голема — дровосека и водоноса! Древний изобретатель оживлял Голема, вкладывая ему в рот чудодейственную записку… В наше время, чтобы заставить электронную машину управлять каким-то производственным процессом, инженер вкладывает в нее не чудодейственную записку, а тщательно разработанную программу…
Северцев бросил тоскливый взгляд на часы — они показывали двадцать минут третьего, — потом сердито посмотрел на выступающего и постучал по столу карандашом. Оратор откашлялся, сделал длинную паузу и уставился глазами в пол, как бы вспоминая, чего, собственно, от него хотят.
— Да… Известно, что наши автоматические станции в космосе успешно трудятся на благо человека. Настала пора создать и автоматических разведчиков недр. Оборудованные специальной аппаратурой и сверхточными приборами, они с воздуха передадут свои показания на кибернетическую машину, которая своим электронным «мозгом» выберет из сотни вариантов оптимальный и сообщит номер условного квадрата с повышенной концентрацией полезного ископаемого… В общих чертах у меня все, благодарю за внимание. — Консультант вновь поклонился.
Северцев выжидающе посмотрел на Проворнова.
— Все, что мы здесь услышали, ужасно интересно. Но как быть с запасами сейчас, сегодня? Верите вы в них, профессор, или нет? — задал вопрос Северцев.
— Верю, но с доразведкой, — последовал уклончивый ответ.
После парижской истории, которая, правда, для всех осталась тайной, Проворнов старался не делать никаких заявлений, которые могли бы как-то повредить его авторитету, теперь уже, как он опасался, подмоченному.
Северцев понял, что ответственность за сырьевую базу ему придется взять на себя.
В конце длинного стола он увидел поднятую руку и сказал:
— Пожалуйста.
Поднялся Птицын, втянул животик, розовое, опухшее лицо расплылось в улыбке.
— Товарищ Птицын, из объединения, — представил его Северцев.
Птицын достал из бокового кармана пиджака очки и сложенную вчетверо бумажку.
Присутствующие недовольно зашумели, но Птицын, быстро развернув бумагу, сказал:
