Дел и забот у Птицына сейчас и без того было по горло. Роман с Асей был в самом разгаре, и начался он неожиданно просто, на деловой почве. Однажды Ася поинтересовалась у Птицына, не может ли он достать долларов, ее просил об этом один знакомый. Птицын вспомнил свою встречу в шашлычной с этим волосатым Альбертом и обещал подумать, тем более что он все еще не смог решиться продать ни одного смитовского доллара. Назавтра Ася назвала цену, и хотя она показалась Птицыну низкой, он не стал торговаться и этим победил равнодушную к нему Асю. Теперь голова его была основательно забита фасонами и размерами женского туалета, сертификатами — без полосы и с желтой и синей полосами… Жизнь есть жизнь. И даже такая была интересна Птицыну. Вот профессор путешествовал по Франции, не один раз небось слышал, как там говорят про это: такова, мол, сэ ля ви! Вот как обстоят дела, и вот каковы заботы.
Как только дверь за Птицыным закрылась, Михаил Васильевич сразу же позвонил Шахову.
— Как дела, Николай Федорович? Министерство набирает силы?.. Да, уже чувствую руководство, конечно! Прошу принять меня: нужен один совет, можно сказать по международному вопросу. Хорошо, спасибо!
Только сейчас Северцев заметил в папке с почтой письмо от Анны и вскрыл его. Письмо было о сыне.
Виктор задумал жениться, писала Анна, на какой-то студентке Светлане Степановой, собирается перевозить ее из Зареченска в Москву и брать в дом. Анна отговаривала сына, просила хотя бы повременить, лучше узнать друг друга, но Виктор и слушать не хочет. Михаилу нужно принять участие в решении судьбы сына.
Михаил Васильевич задумался. Вошла секретарша, спросила: может ли зайти на минутку младший научный сотрудник Северцев?
Смущенный Виктор появился тут же.
— Отец, ходят слухи, что ты собираешься «расчищать» план научных работ института, это правда? — с тревогой спросил он.
— Будем. С целью избавления от псевдонаучных тем. Кстати, когда твоя тема оказалась вновь включенной в план? — спросил Михаил Васильевич.
— Месяца два или три назад, — буркнул Виктор.
— Значит, когда я пришел в институт, она сразу приобрела научную актуальность? Ну, так, так. Ясно! А теперь вот прочти, — протягивая конверт, сказал Михаил Васильевич. И развернул «Правду» с крупными заголовками и портретами новых космонавтов.
Виктор быстро прочел письмо, молча вернул отцу.
— А может, мама права? Может, торопиться не следует? — спросил Михаил Васильевич, снова складывая газету.
Виктор помолчал, нервно кусая ноготь.
— С мыслью о ней я встаю утром, работаю, живу, — покраснев, признался парень.
Михаил Васильевич мягко проговорил:
— Лучшей невесты я тебе не желаю. А мать есть мать. Я приеду, сынок, к вам в Сокольники, и мы с тобой уговорим ее.
— Вы в какую сторону, Михаил Васильевич? — окликнул Проворнов, когда Северцев спустился к выходу.
— В сторону Разгуляя. Поехали, если по пути! — пригласил Северцев, усаживаясь рядом с шофером.
— Хотел поплакаться вам в жилетку на свою неудавшуюся жизнь и просить защиты!.. — шутливо начал Проворнов, развалившись на заднем сиденье.
— Вашей жизни можно только позавидовать, — заметил Михаил Васильевич.
— В нашей научной среде полно своих завистников, не завидуйте мне хоть вы, жизнь у меня воловья. Поверите ли, все время занят только наукой, кроме научной литературы, ничего не читаю… Вы знаете, Михаил Васильевич, сейчас, когда мне уже за шестьдесят, я начинаю задумываться: а правильно ли жил? Всю жизнь меня интересовали только проблемы, дававшие возможность познать научные истины, интересовали только люди, ставшие, вроде меня, подвижниками науки. Еще студентом я слышал от профессоров, что наука требует жертв, и ради нее я пожертвовал всем — у меня не было верных друзей, любимых женщин… — Проворнов сделал паузу. Не услышав сочувственных возгласов и вежливых междометий со стороны Северцева, со вздохом продолжил: — Мне даже не о ком хорошо вспомнить… Выходит, я всю жизнь страшно обкрадывал себя!.. Трудно смириться с этим, когда у тебя уже почти ничего не осталось, дорогой Михаил Васильевич…
— От кого же вы просите защитить вас?
— От завистников из вашего института. Они подставляют мне подножки! У меня большие научные заслуги в геологии, особенно крупные работы у меня, как вы знаете, в области геофизики. Группа ученых академического института сочла возможным выдвинуть меня в члены-корреспонденты Академии наук… Я, конечно, возражал, но, вопреки моему мнению, меня собираются выдвинуть… — разведя руками, сказал Проворнов.
— Вы правильно возражали, Семен Борисович. Мой вам совет: не стремитесь в академики, среди них по статистике самая большая смертность.
— А вот во Франции меня считают ученым с мировым именем… — Проворнов помолчал. — Мне вспоминается нашумевший лет десять назад роман о мытарствах изобретателя, — как видите, ничто не изменилось и сейчас в нашем прогрессирующем мире!
