«При сложившемся разделении труда, кооперации в каждый данный момент продукт находится одновременно на всех технологических стадиях производства. Любое современное промышленное производство, даже мелкосерийное, даже штучное, — только в силу разделения труда — непрерывно. Ему свойствен вполне определенный ритм, темп выпуска продукции. На темп производства можно воздействовать, его можно изменить, но эти изменения не могут быть скачкообразными, внезапными. Если производственный цикл составляет несколько месяцев, то полнейшим абсурдом выглядит планирование уже последующего месяца на другой уровень. Однако именно такие абсурды совершенно неизбежны при планировании по календарным отрезкам времени…»
Телефонный звонок вывел Шахова из оцепенения. Николай Федорович медленно поднял трубку.
— Клавочка, не беспокойся, я скоро приду домой. Тебе кланяется Михаил Васильевич, он у меня… Хорошо, передам и ему… Скоро, скоро! — закончил Шахов и вновь окаменело замер в кресле.
Северцев украдкой тревожно посмотрел на него.
«Интересно, а что же Шахов предлагает?..» Михаил Васильевич стал дочитывать докладную.
Перспективное планирование. Планировать, утверждал Шахов, надо не порции продукции, соответствующие определенным отрезкам времени, а потоки продукции на все время существования ее производства. Пусть приблизительно, но обязательно должна быть спланирована «вся жизнь» продукта, названы его поставщики, потоки поставок, потребители..
В связи с этим Шахов предлагал планируемые периоды сделать более продолжительными — например, десятилетними. Северцев бегло перелистал выводы и, возвращая папку, сказал:
— По-моему, все убедительно, особенно для новой экономической системы. Что же вам ответили?
— В основном одобрили, наверно, будет решение правительства по этому вопросу… Зачем пришел? — словно пробуждаясь от дремоты, спросил Шахов.
Северцев рассказал о заседании своего научно-технического совета, об опытном образце бесшаровой мельницы и видел, как оживлялся Шахов, в добрых глазах его заискрились золотистые бегающие, вспыхивающие огоньки.
Он был полностью на стороне Северцева, но заметил:
— Виноваты наши ученые и проектировщики. Слишком робко разрабатывают новые технологические процессы и оборудование к ним, долго и дорого исследуют и конструируют. Подготовь-ка, пожалуйста, такой сравнительный материал: какие лучшие буровые станки, экскаваторы, бульдозеры, самосвалы используются в зарубежных горных карьерах и какие у нас — их сезонная производительность, себестоимость добычи тонны руды, производительность рабочего в смену, удельные капиталовложения на тонну руды… ну и, пожалуй, хватит, достаточно пока и этих данных. То же сделай по обогатительным фабрикам, ремонтному и автомобильному хозяйству, всем вспомогательным цехам. Хорошо? — закашлявшись, спросил Шахов.
— Такими материалами институт сейчас не владеет, их где-то собирать придется, — признался Северцев.
— Плохо, Миша! Ведь все познается в сравнении. Патриотических починов у нас хватает, а производительность труда горняка все еще в два-три раза ниже, чем у американцев. Разберись: почему, в чем причины? Когда сравнишь, то убедишься, что во многом это зависит от институтов, которые должны быть в своей отрасли «впередсмотрящими», а не перелатывать проекты, скроенные еще при царе Горохе.
Северцев улыбнулся:
— То, что вы говорите, оспаривать трудно. Собирать нужные материалы мы начнем. А пока… — он достал из кармана листок бумаги с заявлением об отпуске, передал Николаю Федоровичу, — прошу отпуск. Я поеду за Валерией.
Шахов взглянул на него, потом написал: «Разрешаю».
— Вот я и оказался прав: она уже вернулась к тебе. Рад за тебя, Миша! Теперь скажу по секрету: скоро отправят меня на бульвар, играть в домино. Потому что не тянет… — он показал на сердце.
— Что вы, Николай Федорович!..
— Пора и честь знать. И то вторую жизнь, считай, живу: один раз с креста на тот свет уже заглядывал…
Северцев, глядя на черный протез, вспомнил рассказ шаховского побратима Никиты — как по реке, по лунной дорожке, плыл, хлюпая на волнах, плот с огромным крестом… На одном конце крестовой перекладины качался повешенный, на другом болталась оборванная веревка, а под ней распласталось бездыханное тело. Это был красный командир Шахов, которому Никита отрубил руку, чтобы спасти командира от «антонова огня»…
