Руины полностью

— Оно пересекло защитные чары, потому что ты ответила на его зов, но ты не была достаточно сильна, чтобы уничтожить его. Пока что. Но я…

— Уходи, — перебила она.

Мои руки сжались в кулаки. Всё снова пошло не так. Я хотел показать ей, что, несмотря на её чувство бессилия и потери контроля, это может быть по-другому. Хотел сказать ей, что могу научить её, натренировать. Что со мной она станет неудержимой.

Со мной?

Мысль застала меня врасплох, неожиданная и нежеланная. Картина, где мы стоим бок о бок, наша сила защищает королевство, её тепло приносит свет в этот мир — в мой мир. Я покачал головой. Почему она могла бы захотеть этого?

Я ушёл, как она велела. Когда дверь за мной закрылась с тихим щелчком, я облокотился на неё спиной, потирая лоб и морщась, когда чёрная засохшая кровь осыпалась под моими пальцами.

— Рен, — позвал Димитрий, появляясь из-за угла коридора с шлемом под мышкой.

Я оттолкнулся от двери, мои ноги были словно каменные, когда я подошёл к нему на середине коридора. Он выглядел таким же усталым, как я себя чувствовал, с тёмными тенями под глазами и напряжением вокруг рта, которое говорило о том, что он всё утро сжимал челюсти.

— Гораций дал нам разрешение поговорить со вчерашней душой, — без предисловий сообщил Димитрий.

Я кивнул, расправляя плечи. Хорошо. Это то, что нужно. Если я смогу поговорить с душой, то, возможно, лучше пойму, какие силы скрывает в себе принцесса.

— Где она сейчас?

Димитрий изучающе посмотрел на меня, как генерал оценивает своего солдата. Его рука потянулась к моему лбу, чтобы стереть кровь. Я резко отстранился, отмахнув его руку. Неприятный укол тошноты прошёлся по коже, а внутри заворочалось ощущение стыда.

— Хватит.

Он склонил голову в извинении. Мы были друзьями больше тысячи лет, и раньше такие прикосновения были обыденным проявлением доверия. Но временами он забывался, теряя из виду то, что человек перед ним теперь почти чужой.

— Что случилось? Ты весь в крови демони.

Я пожал плечами и, не отвечая, двинулся по коридору к своим покоям.

— Это из-за Оралии, да? — легко догнав меня, он зашагал рядом. — На тебе её запах.

Я лишь мельком посмотрел на него, недоумевая, и поднял бровь.

— Что? — пожал он плечами. — Я могу чувствовать.

Я фыркнул и покачал головой.

— Демони выманил её вчера ночью, заманивая к туннелям.

— Великие Матери, — выдохнул он, тихо выругавшись. — Она в порядке?

Я кивнул, раздражённый тем, что он совсем не сердится на неё за то, что она подвергла всё королевство риску.

— Ты злишься, — заметил он. Его голос стал мягче, а шлем в его руках чуть приподнялся, словно от тяжести. — Но она не знала, Рен. Ты не можешь винить её за это.

Я не ответил. Конечно, она не знала. Прошлой ночью демони мог ее уничтожить, и всё, что я мог думать, когда увидел её там, было: только не она.

Я толкнул дверь своих покоев, сорвал тунику и бросил её в горящий камин. В комнате для приёмов потрескивал огонь, и из-за жара ткань тут же начала тлеть. Ослабив застёжки на поясе, я снял портупею. Меч и топор с глухим стуком упали на пол, когда я шагнул в спальню.

— Сидеро сказал, что её укусил демони, когда она была ещё ребёнком, — сказал Димитрий громче. — Это ты выпустил его тогда, Рен. Я помню.

Мои руки замерли на дверце гардероба. В голове вспыхнули образы той ночи. Её крики, запах крови.

Медленно открыв гардероб, я взял первую попавшуюся тунику и натянул её через голову, аккуратно вытянув волосы из воротника. Затем выбрал чистые брюки, скинув грязные вместе с ботинками.

— Думаешь, она обрела силу из-за укуса? Ее магия идёт оттуда?

Ополоснув лицо водой, я посмотрел на Димитрия. Он стоял на пороге моей спальни, его рука характерно покоилась на рукояти меча.

Сначала я был поражён тем, что она вообще выжила. Я пробирался в Эферу в другой форме, чтобы шпионить за Тифоном, и вдруг снова заметил её.

Но за всё время моего наблюдения за Золотым Королём я ни разу не слышал, чтобы она обладала какой-то силой, кроме той, что помогает растить жизнь. Даже тогда я не понимал её до конца. Тифон тщательно скрывал её секреты.

— Всё живое, к чему она прикасается, умирает, — напомнил Димитрий мои слова той ночи. Его голос был тяжёл, как камень. — Превращается в пепел прямо у неё на глазах.

От этих слов язык будто покрылся морозом.

Я быстро заправил тунику в брюки, натянул новые сапоги и взял плащ. Старый, порванный демони, наверняка лежал у входа в туннели, ожидая сожжения.

— Ты хоть представляешь, как ей было тяжело? — продолжил он, напирая.

Я застегнул портупею, закрепляя оружие на груди, и накинул плащ. Но Димитрий перекрыл проход, широко расставив ноги, словно собирался сдвигать горы. Его взгляд был твёрд, как у того, кто способен выжать воду из камня.

— Неужели ты не можешь проявить к ней хоть каплю сострадания? Хоть немного милосердия? Единственное утешение, что она знала, было в доброте её охраны и названного брата, который почти никогда не был рядом. Всю свою жизнь её считали испорченной и проклятой. Она — единственное, чего боится Тифон… кроме тебя.