Я почувствовала теплую влагу между своими бедрами от его похвалы, и поняла, что скорее всего и сама застонала, судя по тому, как его глаза внезапно остановились на моих, а на его лице расплылась дикая ухмылка.
— Звезды. — Он вонзался в мою руку быстрее, губы приоткрылись, глаза скользили по моему лицу, груди, по смятой ткани моих юбок, по моим ногам. Я хотела узнать, каково это — не иметь преграды между нами. Хотела узнать, каково это — ощутить его член внутри себя.
Будет ли это столь же потрясающе, как прикосновение его губ к моей коже?
— Так идеально, — простонал он, скользнув рукой к моей талии, большим пальцем проводя по нижней части моей груди в такт ритму моих движений.
С еще одним хриплым стоном его другая ладонь накрыла мою. Он поднялся выше на колени, глядя на то, как наши соединенные руки двигаются на его члене вверх и вниз. Наша сила снова сплелась вокруг нас, как будто его тени тянулись к моим, притягивая их ближе. Челюсть Рена сжалась, его глаза на мгновение зажмурились, а после резко открылись, встретившись с моими, когда он со стоном удовольствия кончил на наши руки и пол.
Мы тяжело дышали вместе в тишине комнаты, глядя друг на друга, спустя пару мгновений он наклонился вперед и поцеловал меня в ключицу.
— Ты в порядке? — спросил он, чистой рукой опуская мою юбку до ног, прежде чем снова заправил свой член в брюки.
Я кивнула, а он встал и оглядел свою комнату.
— Подожди секунду, хорошо? — Его голос был мягким, успокаивающим, и я снова кивнула, прежде чем он направился в свою спальню.
Прошло всего несколько ударов сердца, и он вернулся с двумя полотенцами. Бросив одно на пол под мои ноги, он сел рядом со мной на диван. Рен аккуратно взял мои руки в свои, медленно вытирая их. Я уставилась на него, удивляясь нежному выражению на его лице, которого я никогда раньше не видела, и тому, как оно, казалось, мерцало, как иней на теплом стекле.
Он отложил полотенце в сторону и поднял мои руки, нежно поцеловав каждое из моих запястий, прямо над черными шрамами в форме полумесяца.
Неуверенность пульсировала во мне, когда он провел большими пальцами по моим ладоням. Что мне теперь делать? Что будет дальше? Будет ли он… Будет ли он просить меня остаться? Смогу ли я остановить бурю, начинающуюся в моем сердце?
Медленно и нежно он поцеловал мою ладонь, отчего дрожь возобновилась. Я повернулась, подтянув колени под себя, и прильнула рукой к его груди. Он потянулся ко мне в то же время, обхватывая мое бедро, чтобы усадить на свои колени.
Раздался громкий стук в дверь.
— Ваша Светлость, — прогремел низкий голос.
Резко отшатнувшись, я почувствовала, как жар разлился по моим щекам. Рычание завибрировало в его груди, и он снова потянул меня к себе.
— Ваша Светлость, это срочно, — продолжал голос, и по двери еще раз застучали.
Я положила руку ему на грудь, а он опустил подбородок, прижавшись лбом к моему.
— Останься, — прошептал Рен мне в губы.
Покачав головой, я медленно освободилась от его хватки, вставая на нетвердые ноги. Подобно хищнику он последовал за мной, пристально смотря на меня своими темными глазами.
— Оралия…
— Рен, — голос Мекруцио, приглушенный дверью, не дал ему договорить. — Мы должны поговорить с тобой немедленно.
Я сделала шаг назад, потом еще один.
— Ты им нужен.
Рен последовал за мной
— А мне нужна ты.
Я ощутила, как моя шея покрылась румянцем, и громко сглотнула.
— Завтра.
Через мгновение он кивнул, проведя рукой по волосам. Я пошарила в поисках дверной ручки, игнорируя то, как его рука снова потянулась ко мне.
— Я… Эм… Спасибо.
Не оглядываясь, я распахнула дверь, проскользнула мимо богов, на лицах которых отразилось неподдельное потрясение, и стремительно зашагала вниз по коридору.
ГЛАВА 40
Она должна была остаться.
Был момент, когда я почти остановил её, потянув за талию, чтобы вернуть назад. Звезды, мне стоило быть настойчивее. Я не хотел, чтобы она оказалась одна в своих покоях, терзаемая беспокойством, которое ей не следовало испытывать. Тяжело вздохнув, я в который раз провёл рукой по волосам, а затем окинул Горация и Мекруцио каменным взглядом, и все тепло прошедшего вечера словно улетучилось из моей груди.
— Ваша Милость, я прошу прощения, — Гораций положил руку на сердце и склонил голову.
Позади него стоял Мекруцио, удивление на его лице медленно сменялось весельем. Его волосы были взъерошены, будто он попал в бурю, светло-серая туника была помята, а воротник вывернут наизнанку. Единственное, что держалось на месте, — перевязь на груди; даже его тёмно-синий плащ перекосился набок.
— У нас есть новости, касающиеся Элестора, — объяснил Гораций, пока Мекруцио продолжал нагло пялиться. — Думаю, Вам следует узнать о них сейчас.
Еще раз пораженно вздохнув, я отступил назад, жестом приглашая их войти. Гораций шагнул первым, на мгновение замедлившись, прежде чем решительно пересечь комнату. Его рубиновые глаза скользнули по дивану, но он предпочёл встать рядом с камином. Я оценил его тактичность, особенно когда Мекруцио бодро влетел в помещение.
