— Здесь ужасно пахнет, — заявил он.
В воцарившейся тишине я незаметно затолкал полотенце ногой под диван, прежде чем рухнуть на него, стараясь не думать о запахе Оралии, который впитался в ткань обивки, или о кружевах, что теперь прожигали карман моих брюк.
Мекруцио замер, прежде чем сесть в кресло напротив, его глаза широко распахнулись.
— Рен, вы же не… — начал он.
Я сжал челюсти, подавшись вперёд и упираясь локтями в колени.
— Закончишь эту фразу — и мы узнаем, сколько времени потребуется, чтобы твое левое ухо отросло заново, — прорычал я.
Он даже не вздрогнул. Напротив, его улыбка стала ещё шире, и он поднял открытые ладони в знак капитуляции. Гораций лишь наблюдал за нами, скрестив руки на широкой груди, с едва заметной искоркой веселья в глазах.
— Говори, что знаешь, — скомандовал я.
Поведение Мекруцио тут же изменилось, он наклонился вперёд, упершись в колени и его лицо приобрело серьезное выражение. Я знал, что таким он обычно был в Эфере — так он выживал, будучи шпионом в золотом королевстве, которое уничтожило бы его, узнай они о его связях со мной.
— Элестор сделал, как ты просил, — начал он, рассеянно потирая ладони. — Он сообщил Тифону, что не нашёл никаких следов Оралии в королевстве. Наш Золотой Король был раздражён, но, похоже, поверил, что даже Элестор не смог её найти.
— Ему разрешат вернуться? — спросил я.
Мекруцио пожал плечами.
— Насколько мне известно, Элестора отправят продолжать поиски, хотя пока он этого не сделал. Но… был один момент, — он поёрзал в кресле, его взгляд скользнул от Горация ко мне. — Обсуждалось, как Оралия могла бы пригодиться Эфере.
Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как весь уют, который оставила после себя Оралия, сменился ледяным холодом.
— Он говорил о её способностях?
Лицо Мекруцио потемнело, и челюсть его дрогнула.
— Нет, но он намекнул, что её сила жизни могла бы помочь бороться с тёмной магией, пронизывающей королевство.
Я выдохнул, покачав головой.
— Значит, никто, кроме избранных, не знает о её другой силе? Разве его двор не задавался вопросом, почему она была так изолирована? Почему она всегда была… одна?
Мекруцио снова пожал плечами, постукивая ногой по полу.
— Двор заботит только власть. Они толпятся как можно ближе к Золотому Королю, надеясь согреться в его лучах, — он закатил глаза. — Они следуют за ним без вопросов и не думают о последствиях. Так было всегда.
Так было всегда.
Я вспомнил, как они игнорировали страдания Перегрин, когда она умирала на своём тисовом троне. Как они шептались по углам о многочисленных любовницах Тифона, которых он выставлял напоказ, словно экзотических птиц. Как они делали вид, что не замечают синяков, которые она прятала за высокими воротниками и длинными волосами.
Потребовалось бы огромное усилие, чтобы оставить синяки на теле бога.
— Каков его следующий шаг? — спросил я.
Мекруцио вздохнул, проведя рукой по своим растрёпанным волосам. Его взгляд метнулся к ревущему пламени в камине, а губы изогнулись в недовольной гримасе.
— Он ничего не сказал, но оглядел нас всех так, словно оценивал нашу значимость для Оралии. Это было… пугающе.
Гораций издал тихий звук, и между двумя богами пролетел понимающий взгляд.
Я подавил ярость, закипавшую в груди.
— Разве нельзя убедить Тифона, что она в другом месте?
Мекруцио пожал плечами.
— Кастон, его наследник, предложил искать её даже на Япетосе, но Тифон сразу отклонил эту идею. Принц покидает Эферу лишь с целью поисков Оралии, после чего возвращается в замок за новостями. Говорят, он не вернётся на свой пост на западных рубежах, пока принцесса не будет найдена.
Я кивнул. Оралия не могла быть на Япетосе. Добраться до острова было практически невозможно: его окружал безжалостный океан, а в небесах парили крылатые чудовища, готовые проглотить любого, кто осмелился бы ступить на его земли. Никто из тех, кто отправлялся на Япетос, никогда не возвращался. Говорили, что там обитают древние боги, давно забытые историей, по крайней мере те из них, кто не отдался самому времени. Я никогда не хотел туда попасть. Я не желал знать, живы ли те, кто создал этот мир, потому как нас они оставили позади.
Мой взгляд задержался на Горацие — одном из немногих вечных богов, оставшихся со мной. Его лицо выражало ту же безнадёжность, которую я почувствовал при упоминании острова.
— Он не остановится, — сказал Мекруцио. — Пока не заполучит её.
Волна яростной, защитной злобы захлестнула меня при мысли о Тифоне, захватившем Оралию. Я мог слишком ясно представить это: его пальцы, сжимающие невинное горло, лицо Оралии, пустое от боли и горя, которые поглотят её. Он бы сделал из неё оружие, заставив убивать снова и снова.
Этого нельзя было допустить.
— Тогда его нужно остановить. Он не получит её.
Она заслужила месть — справедливость — так же, как и я.
Гораций сдвинулся, отрывая руку от каминной полки.
