Наставник услышал меня и искусно развернул часть отряда лицом к новой опасности, но даже мне было известно, что сражаться на два фронта – гиблое дело. Я не мог понять, откуда взялось войско империи. Они как будто действовали сообща с кочевниками, но кто способен с ними сговориться?
Я поднял меч и бросился в гущу битвы, шепча как заклинание: «Я не умру». Милостивые небожители, я не хотел умирать! Я любил свою прежнюю уютную жизнь с матерью, любил её сад, её музыку, её смех. Она мечтала о счастливой человеческой жизни для меня. Старшему брату предопределено стать преемником отца, но я-то считал себя свободным!
Вражеское войско разметало наши ряды. Мой небольшой отряд не ожидал такой спланированной и коварной атаки. Я бился изо всех сил, но видел, как солдаты замертво падают на землю. До меня донеслась команда наставника к отступлению. Последние уцелевшие ринусь врассыпную, я тоже попятился к лесу. Кличи восточного войска и северных кочевников смешались, враги погнали нас, как зверей: никого не собирались оставлять в живых.
О, как я жалел, что решил сражаться пешим! Ноги заплетались, из последних сил старался не упасть и мысленно обращался ко всем известным мне богам, которые могли бы меня спасти. Ветки царапали лицо и цепляли за длинные волосы. Не знаю, как я держался до этого, но теперь казалось, что страх вот-вот парализует меня и я упаду замертво.
Один из противников меня нагнал, холодное лезвие вспороло воздух над самой моей головой. Я увернулся и укрылся за деревом. Длинный тонкий меч взвизгнул, я развернулся и нанёс ответный удар. Кровь хлынула, я отшатнулся, будто прежде её не видел. Один на один убить человека так странно, что коленки подкашивались. Враг медленно оседал, и казалось, будто я сейчас увижу, как энергия ци покидает его тело, а из-за облаков спускается за ним небесный чиновник.
В чистом весеннем воздухе стоял лязг металла и запах крови.
Со стороны луга на меня неслись ещё двое, и некогда было раздумывать: тело само вспоминало все движения и хитрости, которым обучал наставник. Я наносил удары и вовремя уворачивался. Кажется, убил одного – я не мог сказать наверняка, ведь другой всё наступал и наступал, а я всё отражал и отражал его удары, словно небожители согласились меня защитить. Длинные мечи схлестнулись над нашими головами, и в этот момент враг выхватил короткий клинок и с рыком воткнул его мне в бок.
Острая боль, какой я не испытывал прежде, пронзила тело. Крик, подобный птичьему, вырвался из горла, но усилием воли я заставил себя не упасть на колени. Бой продолжался. Противник превосходил меня силой, он снова и снова наносил точные, жестокие удары. Словно из ниоткуда рядом возник мой наставник. Его грудь и плечи утыкали стрелы, он едва стоял на ногах, но взялся меня защитить. Его руки тяжело поднимались и опускались, казалось, учитель вот-вот выронит меч, и тем не менее сражался он невероятно искусно. Я пошатнулся и не удержался на ногах, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза.
Наставник слишком ослаб и проигрывал. Враг торжествующе занёс над ним оба клинка – и тогда я с криком ринулся вперёд. В момент, когда лезвие пронзило сердце учителя, мой меч плавно скользнул между рёбер врага, не встретив преград, и мы трое рухнули наземь едва живой кучей. Но я понимал, что не могу лежать здесь на земле: восточное войско скоро примется прочёсывать лес.
Я прислушался и, пока не звучало рядом шагов, отполз от двух мёртвых тел. Бросил свой длинный меч, взял кинжал врага, оглянулся – никого – и быстро, насколько позволяла рана в боку, зашагал прочь.
Кривые ветви невысоких сосен обдирали лицо, то и дело норовя выколоть глаз. Толстый ковёр хвои под ногами заглушал шаги. Я надеялся, что меня не заметят. Сквозь латы проступала кровь, нужна была перевязка, но я не смел останавливаться. Постепенно дикий лес сменился плодовым садом. Я узнал могучие грушевые деревья. Здесь могли жить крестьяне, подчинявшиеся моему отцу. Они бы спрятали меня ненадолго.
Я продолжал идти, но не встретил ни одной живой души. Из последних сил достиг полуразрушенного каменного здания, забрался туда и тяжело сел, привалившись спиной к стене, а потом и вовсе сполз наземь. Сердце ныло от жалости к самому себе и предвкушения смерти.
Металлический привкус на языке, опухшие глаза, растрёпанные волосы, изорванная одежда – какой некрасивый финал для младшего сына Небесного Тигра. Было стыдно перед отцом и старшим братом, но одновременно спокойно: скоро я увижу мать, и, возможно, мы переродимся вместе. Я ведь так любил её. Её образ утешал и в смерти.
