Вспомнился пациент, поступивший к ней в отделение некоторое время назад. У этого исхудавшего мужчины, с сильно вздутым животом, маленькими красными пятнами на лице, напоминающими пауков, красными распухшими губами и пожелтевшими глазными яблоками, оказался цирроз печени в последней стадии. Перевели его в отделение интенсивной терапии, и он спустя несколько дней скончался от бурно развившейся печеночной недостаточности. От него шел такой же запах…
Нет, нельзя этого допустить! Тому пациенту было семьдесят два года, законченный алкоголик, он неоднократно лечился, но не долечился у наркологов. Долго перед тем болел. А Джинким – мужчина в расцвете лет… А кроме того, ее любимый человек…
Но, как она ни старалась обмануть себя, этот запах, несомненно, свидетельствует о разрушении печени. Его невозможно спутать ни с каким другим. Он диагноз и одновременно смертный приговор. Если у Джинкима острый цирроз печени, спасти его могла бы только интенсивная терапия: вливания, капельницы, гемодиализ, аппарат искусственного дыхания. Но даже при таком лечении шансы выздороветь невелики.
– Все равно нельзя допустить, чтобы это случилось!
Плакать ей или вопить во все горло? Как врач, она всегда больше всего на свете боялась оказаться беспомощной у постели больного. Однако в такое безвыходное положение никогда еще не попадала. Даже в Бухаре, если не оставалось никаких шансов на выздоровление больного, что-то придумывала, чтобы по крайней мере облегчить его страдания. И вот судьба сыграла с ней злую шутку, и первый пациент, которому она бессильна помочь, – именно Джинким. Жестокий, подлый случай…
– Не занимайся самобичеванием, – тихо произнес Ли Мубай, положив ей руку на плечо. – Самый опытный врач бессилен, если жизненная энергия человека угасает. В этом и заключается круговорот вещей в природе, и вырваться из него можно только путем медитации. Твоей вины здесь нет.
Беатриче его не слушала. Она не буддистка и не желает так просто покоряться воле судьбы. Ее не устраивает такая перспектива – реинкарнация, которой Джинким достигнет с помощью спасительной нирваны. Нет, она привыкла бороться. Надо выяснить, чем он отравился. Может быть, все-таки существует средство, которого нет у китайцев, но оно завезено из Европы… Оно блокирует быстротекущий процесс распада печени или даже останавливает его. Ведь Маффео удалось спасти с помощью европейского снадобья. Почему с Джинкимом должно быть иначе? Даже если она хватается за соломинку – пусть!
Надо действовать, а не распускать нюни, чтобы потом могла себе сказать: «Я сделала все возможное!» Беатриче вытерла слезы и потянула Толуя за рукав.
– Кто из слуг готовит еду для Джинкима?
– Из слуг? – зашептал он. – Из каких слуг? Толуй словно оглох. Да понял ли он что-нибудь из ее разговора с Ли Мубаем? Видимо, догадывался, о чем речь: его растерянное бледное лицо красноречиво говорит об этом.
– Не хочу скрывать от тебя, Толуй, – она собрала всю волю в кулак – слезами не поможешь, и прежде всего Джинкиму, – твоему дяде очень-очень плохо. Ли Мубай уверен, что он умрет. Но…
Толуй залился слезами, сама она тоже, не удержавшись, всхлипнула.
Однако нужно сейчас взять себя в руки.
– Я не сдамся – буду бороться до конца! – И схватила Толуя за плечи. – Ты слышишь?! Посмотри на меня!
Подняв голову, он повернул к ней заплаканное лицо.
– Пока Джинким еще дышит – надежда, хоть и слабая, есть. Пока живу – надеюсь! Нам надо срочно выяснить, что он пил и ел вчера вечером. Возможно, есть способ ему помочь. – Обняла Толуя и крепко прижала к груди. – Так просто я не отдам Джинкима! Думаю, ты тоже. Готов помочь мне?
– Конечно, готов.
Голос Толуя дрожит, но взгляд тверд. Рукавом плаща Толуй вытер лицо.
– Это Тайджин. – И указал, на приземистого толстяка, чей рост равнялся его ширине. – Он единственный отвечает за еду Джинкима: сам закупает продукты и сам готовит. Если он не знает – никто не знает, что ел его хозяин в последние часы.
– Спроси его сам – с тобой он будет откровеннее. Откуда брал продукты, специи; как готовил пищу; есть ли у кого-нибудь еще доступ к кухне Джинкима. Важно все до мелочей. Ах да, непременно спроси, кто мыл посуду.
Толуй кивнул и поклонился.
– Все сделаю, наставница. А ты что будешь делать сейчас?
– Пока останусь с Джинкимом.
Накрыла его одеялом и села на пол рядом, взяв его безжизненную мозолистую руку в свою. Ничего другого не приходило в голову. Нельзя оставлять его одного. Он без сознания; если вырвет его сейчас, может задохнуться.
Каждую минуту она ждет слугу с рисовым отваром. Глубоко вздохнув, устроилась поудобнее. Времени в обрез, вот-вот Джинким впадет в кому – тогда счет пойдет на часы.
Наконец появился слуга, волоча огромный котел с дымящейся жидкостью молочного цвета и выкрикивая на ходу какие-то ругательства, – по-видимому, обварился кипятком.
– Поставь котел рядом со мной! – приказала она.
Почувствовала облегчение от того, что хоть как-то действует, а не сидит сложа руки. Однако надежды остается мало.
