Рука Короля Солнца [litres] полностью

– Пожалуй, около года назад, – признался я, думая о земле, пропитанной кровью Иволги. – Наверное, больше. По правде говоря, мое обучение магии еще не закончено. Рука-Вестник посчитал, что мне будет лучше продолжить его здесь, в Ан-Забате, где моим наставником стал бы кто-то из вас.

– Ну, даже заброшенный клинок можно наточить, – сказал он, указывая в сторону манекенов. – Покажи мне, что ты умеешь.

Канон оставался на том же месте, где я его использовал в последний раз, в Железном городе. Лабиринт передающих каналов – и ограничивающих – могущество, способное менять мир. Аромат корицы наполнил воздух, когда сила вошла в меня, а потом я ощутил холод использования боевой магии. Молния сорвалась с тетраграммы на моей ладони и разорвала манекен на две части.

Я продолжал использовать канал, и в руке у меня появился клинок. В воздух полетели куски соломенных рук и ног. Я представил лица Яростной-Волчицы и Горящей-Собаки, нарисованные на головах манекенов, сделанных из мешковины, и меня подхватила волна агрессии. Меня окутал запах озона и горелой соломы, а одежда ученого тут же пропиталась потом.

– Похоже, магия подчиняется тебе так же естественно, как поэзия, – сказал Пепел, сжимая мое плечо. – Если все выходцы с Востока так же одарены, тогда не стоит удивляться, что повстанцы у тебя на родине упорно продолжают сопротивление. Четвертый канал – это связывающая магия, а далее – защита. Возможно, я найду время, чтобы тебя учить, если…

– Благодарю, Рука-Пепел, но мне следует сосредоточиться на обязанностях министра, – сказал я, чувствуя, как меня охватывает тревога.

Пепел с заметным удивлением посмотрел на меня.

– Я думал, ты намерен продолжить изучение канона, – сказал он. – Поверь мне, Родник и Алебастр не такие хорошие наставники, как я.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил я, изо всех сил стараясь соблюдать вежливость, но отходя от него на несколько шагов. – Однако сейчас я увидел, как давно я не тренировался и сколь многому мне еще предстоит научиться. Некоторое время мне следует потренироваться самостоятельно, и только потом я попробую обременить тебя своим невежеством.

Пепел собрался мне ответить, но я не дал ему такого шанса. Поблагодарив за уделенное мне время, я быстро ушел. Я хотел учиться, но не у него и не канону.

Как только я воспользовался каноном, то сразу вспомнил о его ограничениях.

Император не собирался давать Рукам знания или понимание, мы оставались лишь инструментами, исполнявшими его приказы, даже если это приводило к тому, что ты не имел права помочь другу избежать смерти.

Рука-Алебастр оказался не самой приятной компанией. Его постоянная меланхолия из-за далекой невесты стала утомительной, и у меня появилось ощущение, что он почти все свое время тратил на сочинения стихотворений для нее. Как министр культуры, он должен был готовить Ан-Забат к первым имперским экзаменам, но когда я как-то зашел в его кабинет, то увидел совсем немного писем – меньше десятой части того, с чем мне приходилось иметь дело каждый день.

Однажды вечером, когда он читал и перечитывал четверостишье о несчастной любви, мое терпение лопнуло.

– Сколько наставников ты привез в Ан-Забат? – спросил я.

Он посмотрел на меня поверх очков.

– Извини?

– Здесь есть перспективные студенты, которые могут успешно сдать предстоящие экзамены? Ты уже организовал приглашения экзаменаторам из Сиены?

– Провинциальные варвары никогда не смогут соперничать с учеными Сиены, – ответил он. – Какое значение имеет, состоятся ли экзамены в этом убогом городе?

– Когда-то Найэн был такой же провинцией, – резко ответил я, чувствуя, что краснею.

Алебастр продемонстрировал доброту ко мне, но неужели он, как и Пепел, считал меня всего лишь выходцем с Востока, пусть и с литературными способностями, которые его развлекали?

Алебастр пожал плечами.

– Пока так и есть.

Я молча повернулся и ушел, он не стал меня звать, более того, не принес извинений, и я утратил последнюю надежду обрести друга в Ан-Забате.

Я продолжал исполнять свои обязанности, но моя жизнь стала скучной и однообразной, а одинокие прогулки по саду лишь усиливали тоску. Бамбуковые рощи и мерцавшие пруды поглощали огромное количество воды, которую можно было использовать, чтобы расширить зеленые пояса города и ослабить хватку говорящих-с-ветром. Более того, вечное лето Ан-Забата лишало сад времен года, а ритм увядания и обновления не имел динамики. Как могло служить империи это жалкое подобие материковой Сиены?

Монотонность моего существования была нарушена однажды утром отчаянным стуком Джина в дверь моего кабинета, когда я только приступил к работе.

– Я не хотел вас тревожить, ваше превосходительство. – Голос Джина дрожал за закрытой дверью. – Но тут… э-э-э… беспорядки перед воротами цитадели.

Я открыл дверь и обнаружил Джина, который вытирал пот со лба, – его глаза были широко раскрыты, на лице застыла тревога.

– Ну? – сказал я.