Рука Короля Солнца [litres] полностью

Это меня разочаровало, но я решил не портить себе настроение. Однако меня мучил один вопрос – вполне невинный, как я полагал, на который Голос Родник вполне мог дать ответ.

– Мне бы не хотелось показаться дерзким, – сказал я, – но почему говорящим-с-ветром разрешено использовать их магию? Во всех остальных частях империи – за исключением мятежного севера Найэна – местное колдовство стало частью канона или было уничтожено. Рука-Вестник говорил, что миссия императора состоит в том, чтобы защитить человечество от хаоса, который творили старые боги, и от древних суеверий, чтобы управление стало единообразным. Разве здесь дела обстоят иначе?

Голос-Родник остановился на тропинке и прищурился. Казалось, тетраграмма у него на лбу также меня изучала, словно сам император услышал мой вопрос. Я вспомнил угрозы Чистой-Реки и предупреждения матери и подумал, что император может и не знать мыслей своих Рук, но ему, вполне возможно, известно, что происходит в головах Голосов. Быть может, я его оскорбил – Родника, императора или обоих, – и я приготовился принести извинения.

– Ан-Забат нежизнеспособен без торговли, – медленно заговорил Голос-Родник. – Оазис дает воду зеленому поясу, здесь выращивают некоторые культуры, но город давно исчерпал все возможности себя кормить. Мы пробовали обычные методы включения магии говорящих-с-ветром в наш канон – ловили и допрашивали их магов. В течение года ни один корабль не приплыл в Ан-Забат или обратно, и в городе начался голод. Однажды мы сумеем завладеть их тайнами, но сейчас вынуждены вести переговоры.

– Я не подведу империю, – сказал я, смущенный суровостью его слов.

Родник кивнул, и выражение его лица смягчилось.

– Ничего другого мы от тебя и не ждем.

Павильон Шуршащего в Траве Ветра заполняли книги и документы. Стены, свободные от книжных полок и шкафов, украшали пейзажи, изображавшие зеленые горы южной Сиены.

Письменный стол стоял под выходившим на север окном, за которым виднелась густая бамбуковая роща, обещавшая тень и уединение.

На столе лежало несколько обычных предметов: колокольчик для вызова слуг, тяжелые пресс-папье из нефрита с гравировкой виноградной лозы и чаша из сланца для приготовления чернил. Аромат бумаги и благовоний напомнил мне уроки с Коро Ха.

«Моя собственная личная Академия», – подумал я.

Я колебался, глядя на теперь уже осязаемое бремя должности министра торговли – горы гроссбухов и книг. Жизнь и процветание города – и значительная часть экономики империи – была вручена мне без особых церемоний. Мне ничего не оставалось, как приступить к работе и надеяться, что Рука-Вестник не подставил меня, чтобы потом посмеяться над моими неудачами.

Пока я расхаживал между полками, разглядывая впечатляюще мельчайший почерк и кашляя от пыли, поднимавшейся над страницами, которые никто не тревожил годами, я начал понимать экономическое положение Ан-Забата. Почти весь доход город получал от предметов роскоши, поставлявшихся через Пустыню Батир. Парусники перевозили слоновую кость и меха с Крайнего Севера, пальмовое масло, краски и специи с Запада, нефрит, шелк и зерно из империи через море пустыни. Все они заходили в порт Ан-Забата, чтобы отдохнуть, загрузить на борт продовольствие и воду и обменять товары. Это было прибыльным делом для вкладчиков и перекупщиков, а налоги, собиравшиеся в Ан-Забате, втрое превышали доходы, полученные от Найэна.

Я стоял в центре финансового смерча, и в мою задачу входило заставить его продолжать вращаться – на самом деле мне предстояло увеличить скорость и сделать ее более эффективной, если у меня получится, – но его движение не прекращалось только благодаря доброй воле говорящих-с-ветром. Империя покорила Ан-Забат, но говорящие-с-ветром владели казной города и доставкой продовольствия.

Если я буду хорошо справляться со своими задачами и сумею найти способ уничтожить монополию говорящих-с-ветром, император не сможет отказать мне в переводе в Имперскую Академию или даже сделает Голосом. В самом крайнем случае я стану известен не только как Левша с Востока. Впрочем, мне не избежать ограничений канона и империи, но они являлись необходимыми ступенями для достижения высоких целей, до которых мне никогда не добраться, если я позволю себе отвлечься от текущих проблем. Терпение и усердие станут ключом к успеху на моем пути чиновника, а также любая возможность доказать свои достоинства, какими бы скучными они ни казались, – то были важные шаги к свободе.

Я открыл другую бухгалтерскую книгу, сдул с нее тучу пыли и продолжил работу.

Послышался стук в дверь. Я оторвал усталый взгляд от очередной страницы и удивился наступившей в комнате темноте. Я работал после заката солнца и так погрузился в изучение проблем, что забыл зажечь лампу. Я осторожно обошел вокруг груды толстых бухгалтерских книг, которые уже изучил, – она поднималась выше моих колен, но казалась лишь муравейником по сравнению с горой томов, все еще стоявших на полках.

Отчаяние на несколько мгновений приковало меня к месту. Если мне удалось так мало сделать за целый день, мне потребуется…