Я не могла понять, почему Габриель говорил такое, если ему было в какой-то степени пофиг на меня. Возможно, а точнее – сто процентов, он волновался за то, что со мной может что-то случиться, и пророчество уже нельзя будет исполнить никогда. Он дорожил мной не так, как хотелось бы. Задачей Габриеля было и остается – охранять меня, и он не может ее провалить, ведь наверняка за это его по головке не погладят.
– В этом нет надобности, – призналась я; мой голос предательски дрогнул. Я безумно желала отбросить руки падшего со своего лица, но не могла, так как знала – сделаю такое, лишусь приятного тепла, растекающегося по коже, лишусь ощущения его приятной кожи на щеках. – Если требуется, я пойду туда и достану, что нужно. Сама.
Я совершенно не осознавала, на что сейчас подписалась по собственному согласию, поэтому пока оставалась спокойной, глядя на Габриеля и чувствуя, что вот-вот заплачу перед ним. Наступающие слезы покрывали пленкой глаза, и я не понимала, чем именно они вызваны: расстройством насчет напускных слов и эмоций парня или жалостью к самой себе – а похоже и тем и тем одновременно.
Габриель заметно напрягся, убирая ладони с моего лица. Я чуть ли не захныкала, когда ощутила, что его тепло, оставленное на моих щеках, мгновенно испарилось.
– Мне очень жаль, – прошептал он, делая шаг назад. Еще чуть-чуть и я бы рефлекторно его остановила или кинулась в его сторону.
– Что? – не поняла я и надломила бровь. Быстро заморгав, не дала слезам возможности скатиться по лицу.
Габриель окинул меня печальным взглядом, заставляя меня еще больше удивиться, что он все-таки не запрограммирован на одни лишь улыбки и глупые ухмылки. Твердые мышцы натянулись на груди, когда он начал кусать губу.
– Мне жаль, что эта Избранная – ты. Ты не заслуживаешь того, что может с тобой вдруг произойти по моей вине.
Я не верила его словам. Не верила, что они были искренними. Габриель Эйнсфорд не тот тип парней, которые способны сочувствовать или проявлять признаки жалости. Тем более, он – падший ангел, о чем вообще речь? Он испорченный ангел, любящий вкушать людские удовольствия, судя по тому, каким я его видела в «Мо» и сколько слышала о его персоне «хорошего» от Карен. Разве тот, чей амплуа – шататься по бабам и бросать их после одной бурной ночки (я уже не говорю о другом), может проявлять хоть толику сочувствия к девушке, о которой практически ничего не знает и которую наверняка ради чертова удовольствия поцеловал сегодня?
Нет.
Я ну удосужилась ответом и просто отвернулась от Габриеля, плавая в своих мыслях.
– Когда мне нужно будет это сделать?
Габриель помешкал, затем измученно вздохнул.
– За день или два до твоего дня рождения.
Я открыла рот и повернулась к нему. Почему, например, не сейчас, когда я почти… приготовилась с неизбежному? Почему ни завтра? Шквал вопросов атаковал мою голову. Я кинула на Габриеля возмущенный взгляд.
– Серьезно? А нельзя это сделать пораньше? Например, сейчас?
– Можно, конечно, но потом придется долго возиться с другой частью пророчества, пряча от демонов, если те узнают, что ты вызволила ее из Чистилища. В целях безопасности лучше сделать это незадолго до твоего восемнадцатилетия.
Ах, вот как.
Понимая, что он прав, я сдалась, откинув коварное желание попросить его сделать все сегодня, чтобы ожидание не истязало меня. Было страшно представить, что будет через несколько дней и что меня ждет вообще. Меня могут покалечить или того хуже – убить, когда я буду не готова умереть. Хотя, что я несу? Разве когда-нибудь я буду готова склеить ласты?…
Посмотрев на ладонь, где расстилался черный знак, я вспомнила кое о каком вопросе, который всегда забывала задать Габриелю, и тут же его озвучила:
– Если бы тогда я не явилась бы в «Мо», ты бы так и не заговорил со мной?
Когда я посмотрела на него, он сложил руки на груди и сделал задумчивый вид. Сейчас я стала пялиться не на его идеальный, словно высеченный из мрамора пресс, а на мускулистые руки, покрытые россыпью еле видимых волос. Учитывая то, сколько раз я насиловала взглядом его тело, могу сказать…
Черт, да я извращенка!
Я отвернулась, покраснев, и он протянул:
– Ну… Я искал более подходящего момента.
– Более?… – невесело ухмыльнулась я. – Целых два года?
– Знаешь ли, познакомиться с девушкой – не так-то и просто, – легко отрезал он.
– Ты вообще хоть когда-нибудь собирался мне рассказать, кто я такая и что от меня требуется? – поинтересовалась, возвращая взгляд на него и стараясь сосредоточить его на лице парня – удивительно, но у меня получилось!
– Да. Твоя мама, Скай, говорила мне, чтобы я рассказал тебе все как можно позже, чтобы ты могла еще жить нормальной жизнью, не зная всего этого кошмара. – Его руки упали вдоль тела, грудь поднялась и резко опустилась, издавая тяжелый вздох; нереально-голубые глаза смотрели на меня через черные пышные ресницы, которым даже я могла позавидовать. – Поверь, я бы хотел вообще ничего тебе не говорить…
И продолжал бы держать меня в неведении, несмотря на то, что я должна сделать?
– Но ты бы мог сказать мне чуть раньше обо всем, а не по тому, что пришлось.
