Габриель рассмеялся, отгоняя с лица признаки какой-либо печали, чем удивил меня тем, как быстро может менять свое настроение.
– Да-а, и как ты себе это представляешь? Что я, подкараулив бы тебя где-нибудь на улице, выпрыгнул из неоткуда и выкрикнул бы, что ты тот Избранный нефилим, который может спасти мир от адских выводков? – Габриель покачал головой, как бы считая это абсурдным, после направился к барной стойке. Я всегда удивлялась его грациозной походке, какой наверняка не было ни у одного танцора. Эта была походка Габриеля, которую я могла узнать из тысячи других, а особенно характерной ее делали армейский черные ботинки с небрежно завязанными шнурками.
– А что, ты вполне бы мог так поступить, – пожала плечами я, решив последовать за ним.
Габриель оглянулся через плечо с улыбкой, засовывая в рот оливку и запивая ее каким-то – я пригляделась – тошнотворно-зеленоватым напитком. Наверное, опять решил попытаться устранить свою трезвость. Что ж, в том случае, будет интересно поглядеть на это.
– Я был вынужден отказаться от этой заманчивой идеи, когда появился демонический ублюдок, – кинул он, продолжая по-идиотски улыбаться, и, запрокинув голову, влил остатки чудаковатой жидкости из широкого стакана в горло, затем поморщился. Не понимаю, зачем он делает тщетные попытки, если они ни к чему не приведут?
– А как же, – вяло пробубнила я, потирая голову. Когда моя рука оказалась ближе к носу, то напомнила мне, насколько сильно я воняю. Ох, мне срочно нужен душ! Но я не собиралась пока мыться, не допросив Габриеля еще кое о чем.
Он с шумом поставил стакан на барную стойку и, вынув ангельский клинок из ботинка, переливающийся лазурным и источающим слабое свечение, начал ковырять лезвием в зубах. Если бы у меня имелась способность к исцелению собственного тела, я бы не парилась и тоже бы совала в рот всякие острые предметы.
Выплюнув что-то болотное и пережеванное на пол, он пробубнил:
– Чертова оливка… Постоянно путаю их с конфетами.
Затем он взял что-то круглое из сосенней вазочки, рядом с которой покоилось его явно не любимое кушанье, и проглотил – я так поняла, это была конфета. Когда он вновь присосался ртом к стакану, где плавало содержимое ничуть не лучше цветом от предыдущего, я сощурила глаза, глядя на него.
– Ты всегда такой придурок?
Габриель поперхнулся и отложил стакан. Я с большим усилием старалась не выпучиваться на его прекрасное тело и полоску джинсов, открывающую неприлично много.
– Придурок? – он лукаво улыбнулся, затем направился ко мне.
Ну вот, началось. Сейчас станет стрелять в меня сексуальным взглядом, подойдет так близко, что носки нашей обуви будут соприкасаться, а потом, дождавшись, когда я нальюсь красным, сболтнет что-нибудь в своем стиле – пошленькое или с подобным подтекстом.
Закатив глаза, я отпрянула назад, и тут парень остановился, делая вид, будто не понял, почему его назвали тем, кем он является.
Как мне надоели эти «игры».
– Идиот, критин, ненормальный псих, – я вспомнила, как он бесстрашно отмахивался от демонов, совершенно не волнуясь за свою жизнь, – с суицидальными наклонностями. Мне продолжать список?
Падший вскинул брови.
– Оу, да я люблю комплименты.
Я рыкнула и подошла к самой сути, понимая, что это затянется надолго. Вновь.
– Почему ты устроил весь тот цирк? – требовательно спросила я.
Если он знал, кто я такая, то зачем спрашивал мое имя тогда? Зачем доставал меня, посещал те же заведения, что и я, и просто ужасно бесил? Он мог бы обойтись и без всего этого. Хотя, о чем речь? Дай волю, Габриель бы меня еще немного помучил своим вторжением в мою жизнь, пока бы ни пришло время исполнять пророчество.
– Какой цирк? – вновь включил режим идиота.
– Вел себя со мной так, словно не ты меня преследовал, а я тебя. Хотя мы оба прекрасно знали на тот момент, кто за кем ходит, – пояснила я, сжимая руки в кулаки.
– Спасибо, было весело, – подмигнул он, отчего я быстро заморгала, осознавая смысл его слов.
Получается, Габриель вел себя как чертов маньяк ради того, чтобы поиграть на моих эмоциях и получить кайф от вспышек моей злости?
Не-ет, с ним явно что-то не то…
– Ах ты…
Он с интересом поддался вперед.
– Кто?
Я и не думала, что словарный запас у меня кончится именно сейчас. Закрыв рот и тем самым показав, что Габриель одержал победу, я отвела взгляд в сторону, лишь бы не видеть его лица, где болталась кривая и как всегда довольная улыбка.
– Не скажу, – тихо просипела я, надувшись, словно ребенок.
– Да тебе и нечего, – заметил он, двигаясь вдоль стойки. Прошлый Габриель Эйнсфорд а-ля «я-ранимый-и-всегда-могу-сказать-пару-красивых-слов-чтобы-ты-подумала-обо-мне-в-лучшую-сторону» навсегда исчез. Теперь был только Габриель «как-я-люблю-доставать-и-использовать-девушек-а-еще-мне-нравится-ходить-без-футболки».
– Ты когда-нибудь можешь быть серьезным? – с искренней надеждой на положительный ответ простонала я.
Габриель, появившись в поле моего зрения, начал чесать подмышку острием клинка – боже, какой ужас, а еще он потом его сует в рот…
– Ага, – занятый «важным» делом, пробубнил он.
Весьма не убедительно.
– Я не верю тебе.
