Сила. Габриель сказал, что у меня появится какая-то невероятная сила в восемнадцать лет и что с помощью нее я смогу загнать демонов в Ад, надеюсь, навсегда. Но вот интересно – недавно он говорил, что нефилимы могут обладать лишь определенной частичкой ангельских сил, так как не способны выдержать – целую, и, учитывая тот факт, что скоро я стану обладательницей неизвестно какого «богатства», смогу ли выдержать его в себе? Вероятно, нет, ведь эта сила, которая предназначена для кое-чего масштабного, будет в сто раз могущественнее чего-либо, даже – фокусов ангелов. И вновь возникает трепещущий вопрос: черт подери, если я – неф и мне достанутся определенные, мол, великие способности, где гарантия, что они меня не убьют?
Я глухо прохныкала, запихивая огромную ложку мороженого в рот и подпирая рукой подбородок. Я не знала, какие сюрпризы предоставит мне судьба – и это ужасно пугало. Я не хотела часами мучить Габриеля и расспрашивать его обо всем или плакать ему в рубашку из-за того, что многое не понимала и в чем-то до сих пор была не осведомлена.
Телефон, лежавший возле моего локтя, издал жужжание, оповещая о пришедшем сообщении. Я знала – его прислала Карен. Вновь. Она какой уже раз пыталась выяснить причину, почему я уволилась с работы. Сначала ее предположение упали на то, что мне надоело пыхтеть за мизерную сумму в той забегаловке, а потом – что я не хотела больше видеть Брэндона там, поэтому решила свалить. Ни одно из этого не было верным, и я не собиралась ей говорить, что уволилась из-за одного паренька, по которому она сохнет и чьими плакатами завешана вся ее комната.
Габриелю пришлось чуть ли не заставить меня уволиться, хотя я того не хотела, но прекрасно понимала, что это очень нужно. С работой в «Эдеме на Земле» у меня бы не оставалось времени на тренировки (кстати, их пока не было, но Габриель обещал в скором времени начать их) и на многое другое, например, на «экскурсии» в лес или – по улицам, где полно демонов.
Мой безразличный взгляд невольно упал на экран телефона, бесконечно мигающий от новых сообщений. Я нажала на них, понимая, что если не отвечу сейчас Карен, мой бедный мобильник точно взорвется.
Карен: Я знаю, что ты сейчас делаешь, Грейс! Ты долго не отвечаешь, ты по любому расстроена, а значит – что-нибудь ешь! А ну-ка прекрати! Если это что-нибудь вкусненькое, то имей совесть – оставь мне немного! Мама сегодня сварила что-то весьма «необычное» и я боюсь это пробовать.
Я закатила глаза, передумав печатать из-за нахлынувшей лени, и, несмотря на мольбы подруги, запустила последнюю ложку сливочного мороженого в рот. Карен, как никто другой, знала обо мне даже самую незначительную мелочь, например то, что в случае своего плохого настроения, я пытаюсь его заглушить самым приятным способом – едой – это, кстати, чуть-чуть помогает.
Холод лакомства потихоньку тушил во мне разгоревшееся ощущение тревоги и безграничную унылость, но, к сожалению, не подавлял эти чувства полностью. Отодвинув телефон подальше, чтобы он не надоедал своим гудением, я завязала рассыпавшие по спине волосы в тугой пучок и тут же растрепала их, сорвав резинку, когда услышала назойливое жужжание. Снова. Карен все никак не могла успокоиться, и я взяла в руки телефон, с желанием выключить его. Но я не смогла этого сделать, увидев среди моря ее «посланий» одно, которое требовало незамедлительного ответа.
Карен: Окей, Грейс. Я поняла. Ты сейчас в полном дерьме и не думаешь даже говорить мне ничего. Я уже не спрашиваю, что, черт подери, творится между тобой и Мишкой-Брэндоном, но ответь мне на один единственный вопрос: у тебя что-то есть с Габриелем? Ведь наверняка он как-то связан с твоим увольнением и с твоим странным поведением за последние дни.
Карен была просто прорицателем. Как бы там она ни думала обо мне и Габриеле и ни предполагала, что между мной и ним творится какая-то химия, я не собиралась говорить ей ничего. Тем более, я совершенно холодно относилась к этому парню. Ну… точнее, почти холодно. Я не понимала, почему каждый раз, когда видела его, ощущала спокойствие и в каком-то роде – радость, да и сердце начинало вести себя как-то не естественно при одном только его взгляде в мою сторону. Я старалась игнорировать эти чувства, захватывающие меня полностью, и напоминала себе, какой Габриель придурок, и я просто не могу питать к нему симпатию, ибо что-то… большее. А пугал меня тот факт, когда я зачем-то интересовалась у себя: а испытывает ли он что-нибудь эдакое ко мне? Мне вообще было не зачем знать ответ и задавать такого рода вопрос, пусть самой себе…
Я принялась строчить сообщение, кинув ложку в пустую банку.
