Это звучало до того абсурдно, что я не смогла отмахнуться от этой мысли, и, наверное, думала бы над ней целую вечность, так и эдак, пока не пришла к какому-нибудь решению, но тут скелет заговорил снова, и я вся обратилась в слух.
— Да, это были люди, обычные люди, бесполезные люди. Как они нашли меня? Не помню. О, как многого я уже не помню!..
Он начал было выть снова, но Игиг положил крыло ему на плечо, и скелет умолк.
— Что это были за люди? — спросил он. — Как они выглядели? Что говорили? Расскажи все, что вспомнишь о них. Это очень важно. И даже находясь здесь, ты еще можешь помочь этой девочке.
Скелет снова перевел взгляд на меня, а затем тряхнул головой и отстранился от Игига.
— Похожий на Шаркалишарри, не мешайся, — беззлобно огрызнулся он в ответ. — Я смогу рассказать о том, что еще осталась в моей голове, но не сразу ведь! Так, это было лет эдак десять назад?
— Семнадцать.
У меня так пересохло в горле от волнения, что голос звучал сухо и хрипло. Назвав число, я одновременно с этим вспомнила и свой последний День Нахождения в колледже. Вроде эта дата была только что, но сколько всего случилось после нее, что я как будто повзрослела еще лет на пять.
— Семнадцать… — челюсть беззвучно задвигались, паучьи лапки вновь потянулись к моим рукам, и я ближе протянула их к нему.
Когда эйт коснулся татуировок, то словно увидел ту далекую картину прямо перед своими несуществующими глазами — так красочно он начал описывать ее.
— Нам нужны охранные. Сейчас же.
Отец был напуган, но держался молодцом — серьезный и расчетливый, знает, что его может ждать за это, но уже ни за что не отступит назад Он был высок и худ, как подросток, но небольшая бородка и усы придавали его лицу почти старческое выражение. Ходячий набор контрастов, если вкратце.
— Говорят, только вы можете такие сделать.
Мать едва доставала своему мужу до плеча — маленькая и кругленькая, она вместе с тем была не из тех мягкотелых мамаш, которые сливаются со своей семьей в единое целое, теряя собственное лицо. Нет, эта дамочка была яркой личностью. И сильной.
И наконец, виновница преступления, девочка, которой едва исполнилось полгода. Малышка, закутанная в пеленки со светлым пушком на голове. Не плакала, не возилась, а лежала смирно, как будто понимала всю серьезность ситуации, в которую вляпалась. Что она такое? Что скрывает внутри себя?
Отвел от нее взгляд. Все равно таким маленьким не делаю.
— Она не дефектная, — объясняет мать, — не дочь мэра. Она наша дочь. И мы хотим, чтобы она была хорошо защищена от всего того дерьма, с которым столкнется в будущем.
Она знает, что говорит. Все люди уже давно знают. Не мог не признать здравый рассудок родителей, но ведь себя-то они спасти не смогут. Снова посмотрел на ребенка. Протянул ему одну руку. Девочка не закричала, не дернулась, не отвернулась от моих пальцев. Лишь наблюдала за ними, внимательно и бесстрашно. А в самом деле, что вырастет из нее с такой защитой, которую я мог ей предоставить? Не изменю ли я ход истории этим согласием?
Но я замечтался. Убрал пальцы и снова взглянул на родителей.
— Проследите, чтобы она попала в хорошие руки.
После я снова потянулся к ребенку и нанес ей первый укол…
Я крепко обхватила себя руками, чувствуя, какие они холодные и словно чужие. Ветер легко ерошил длинную траву, растущую среди камней, как будто родитель — волосы своего ребенка.
Как мои родители могли бы.
Я сделала глубокий вдох и медленный выдох, как меня научили ингела и медитация. Еще раз. Еще. Но привычное спокойствие так и не приходило, и что-то в груди все больше и больше сжималось всмятку.
За пять минут я узнала настолько больше и настолько важную информацию, что все время учебы в колледже не могло сравниться с этим. Никогда не любила думать о своих родителях, а короткой и странной истории, которую я про них выучила, мне хватало сполна. Но сейчас рассказ эйта вызвал ту далекую картину во всей красе, и я сама как будто снова увидела все это, как вытаскивают забытую фотографию из недр альбома. Сомневаться в словах скелета я и не думала — как будто он лишь подтвердил то, о чем я сама знала все это время.
Мои родители погибли ради меня.
Они хотели более счастливой и безопасной жизни для меня. Они обеспечили меня той защитой, которую сами никогда не смогли бы предоставить. Отдали на воспитание в то место, где меня смогли вырастить как родную дочь. И все это время доказательство их любви было со мной — на руках, в порядковом номере, который мне присвоил колледж. И никто больше, никогда не полюбит меня так же сильно, как они.
Мне становилось все труднее дышать. Голова раскалывалась от потока таких сильных и важных мыслей, и меня обуяли настолько мощные эмоции, которые мне еще никогда не приходилось испытывать.
Как я и думала, моя жизнь раскалывалась на две части. Прямо сейчас.
Не понадобилось много времени, чтобы это все не приняло форму слез.
