Но кое-что любопытное она все же сказала: чувство принадлежности — это просто состояние души, нужно создавать его самостоятельно. Иначе можно прожить всю жизнь, ощущая обездоленность от потерь. Ей жаль, что она отдала меня, но она видит, что я оказалась у хороших людей, Джозефины и Дугласа Попкинс. Это я назвала их имена, ведь ей не говорили, кто удочерил меня. Ей нравилось быть Лулу, но она бы не стала певицей, если бы не отказалась от меня.
Фиби признала, что Нина Попкинс — более энергичное имя, чем Кэт Маллен, но как это забавно, что у меня два имени, в то время как у большинства людей только одно. Предположила, что я могу варьировать события: быть один день Кэт, а другой — Ниной. Эта маленькая перемена может принести большую радость.
Что касается ее самой, то она устала снова и снова переживать ту историю и страдать. Возможно, все сложилось именно так, как и должно быть. А даже если и нет, она все равно решила принять свою жизнь такой, как есть. Не исключено, что ее натолкнул на эту мысль выход на сцену после большого перерыва. Фиби засмеялась своим скрипучим сухим прокуренным смехом, который я уже успела полюбить, и произнесла:
— Выходи за него. У него взбалмошные дети, да и сам он, похоже, сумасброд. Скучно не будет.
И я ответила:
— А ты придешь на свадьбу?
Но она тут же повесила трубку. Она всегда так делала, когда заканчивала разговор и стремилась к пианино, чтобы за игрой совладать с нахлынувшими чувствами.
Такова уж моя мама.
Первым явился Ноа с плюшевой собачкой и ершиком для унитаза, влетел как заводной с сумасшедшим блеском в глазах, что означало: он что-то затевает. Мелани объяснила, что с ершиком в последнее время сын не расставался, и она уже перестала бороться с этим. Я услышала, как подруга процокала по дорожке вслед за непоседой, торопясь, поскольку никогда не знала, каким явлением живой природы он заинтересуется в следующий момент — собачьими какашками, дохлой птицей или колючим кустарником. Она гордо несла гигантский живот, успевший значительно вырасти с тех пор, как я видела ее в больнице две недели назад. Удивительное дело.
— Поторопись произвести этого ребенка на свет, а то они не попадут в один класс в школе, — пошутила я, рассмешив Мелани.
— Срок у нас — тридцатого декабря, — сообщила она.
— Хорошо, что тебе установили дедлайн, — улыбнулась я.
Джон Пол шел следом за женой, неся в руках какое-то блюдо, завернутое в алюминиевую фольгу. Он просиял и клюнул меня в щеку.
— Я хочу посмотреть на малышку. Где ты ее прячешь?
— Она спит, — ответила я. — Не стоит будить ребенка, правда? Не будите спящую собаку.
— В таком возрасте они не просыпаются раньше времени, хоть из пушек пали, — заметила Мелани, ставшая теперь крупным специалистом по всем житейским премудростям: браку, уходу за детьми и вопросу, является ли туалетный ершик подобающей игрушкой.
А я зато специалист по общению с подростками, часто хочется мне напомнить подруге. И по вторым бракам. А еще я вынашивала дитя, в то время как рядом постоянно находились два ребенка, достаточно взрослые для того, чтобы понимать, как это все происходит.
Но не стоит об этом. Ведь сегодня День благодарения — самый семейный из всех семейных праздников, — и я вдруг слетела с катушек и пригласила гостей. Не важно, что я только что родила, что я хожу как зомби, что под глазами у меня такие неправдоподобно гигантские мешки.
Все пообещали мне помочь с ужином, так что мне не надо будет и пальцем шевелить. Дай только нам указания, сказали гости, и мы сами все сделаем. Линди принесла уже готовую индейку, Джеффа с детьми ждали позже. Джейн — да, та самая Джейн! — с новым мужем приехала в город навестить Тайлера и Индиго, и они принесли блюдо со сладкой веганской картошкой и бледным тыквенным пирогом без сахара. И то и другое меня ужаснуло, но я была не в том положении, чтобы обсуждать выбор блюд.
Мелани же приготовила овощи и съедобные пироги.
Миссис Уолш не поручали ничего принести, поскольку, как объяснил Джефф, она по возрасту освобождена от домашних обязанностей. Их с Фиби пригласили присутствовать на празднике в качестве почетных мам.
И я, конечно, тоже была почетной мамой — еще не привыкшей к своей роли, слабой, уязвимой и беспокойной. Будь моя воля, я бы не отходила от детской кроватки и не отрываясь глядела бы на новорожденную девочку — пухлые щечки, сжатые кулачки, обветренные из-за постоянного сосания губенки. Я то и дело звала Картера, чтобы вместе умилиться каждому чиху, каждому звуку, который она издает во сне. И Картер приходил, хотя уже слышал чихание и писк новорожденных.
— Неужели Фиби и правда приедет? — спросила Линди, как только вошла в дом.
— Обещала, но это, конечно, ничего не значит, — сказала я. — Она еще сомневается. А наша дражайшая бабушка не ответила на предложение. Что надо понимать как «нет».
