Надо отдать должное католикам — они овладели искусством отказывать вежливо. Меня недолго помариновали в приемной, а потом впустили в святая святых и отвели к сестре Жермен. Она оказалась приятной доброжелательной монахиней в темно-синем брючном костюме вместо мантии, с прямыми короткими седыми волосами и в очках, сверкающих в свете потолочной лампы. Мы сели друг напротив друга в обшитом деревянными панелями и обставленном блестящей мебелью вишневого дерева помещении, где на полу лежал ковер, а стены украшали картины с изображением Христа в окружении маленьких детей. Стиснув пальцы, чтобы сохранить ровное дыхание, я объяснила: моя приемная мать обещала мне, что она, сестра Жермен, поможет мне найти биологическую мать.
Монахиня откинулась на стуле и сложила на столе руки как для молитвы; она выглядела такой разочарованной, словно я пришла сообщить ей, что Иисус требует развода.
— Увы, — произнесла она наконец, — боюсь, я не могу предоставить вам те сведения, о которых вы просите.
— Нет-нет-нет. Вы не поняли. Моя приемная мать не возражала. Она только что умерла. Она хотела, чтобы я все узнала.
Сестра Жермен покачала головой:
— Дело не в вашей приемной матери, дорогая, а в законах штата Коннектикут. Они не позволяют выдавать сведения о ваших настоящих родителях.
— Но я пришла лично, — возразила я. — Это касается
— Ничем не могу вам помочь.
— Но почему?
— Таков закон.
— Хорошо, что же вы в таком случае можете сказать мне?
— Ничего.
Какая же она оказалась непонятливая! Я предприняла еще пару попыток убедить сестру Жермен, что это несправедливо и что она, без сомнения, совершает ошибку.
Но монахиня только качала головой:
— Поверьте, будь моя воля, я бы, по крайней мере, отдала вам подлинное свидетельство о рождении, но закон предписывает и его хранить в секрете.
— Подлинное свидетельство о рождении? Значит, мое — ненастоящее? — Почему я не подумала об этом раньше? Ведь в том свидетельстве, которое у меня на руках, написано, что мои родители — Джозефина и Дуглас Попкинс. — Постойте. То есть где-то в этом здании лежит свидетельство о рождении, составленное до моего удочерения, в котором значится другое имя и все остальное? Я была кем-то другим, но не могу узнать кем?
Монахиня закрыла глаза. Уверена, она боролась с собой, чтобы не нарушить запрет.
— Извините, — проговорила она. — Закон защищает право родителей остаться неизвестными.
— А как же я? У меня нет никаких прав? Значит, я никогда не смогу узнать, кто я на самом деле? Вы понимаете, насколько это чудовищно, абсурдно и несправедливо?
— Как бы то ни было, закон есть закон. Мне очень жаль. Возможно, когда-нибудь этот закон отменят, но пока мы обязаны ему подчиняться. — Избегая смотреть мне в глаза, она переложила на столе какие-то бумаги; было заметно, что разговор ее тяготит.
— Вы вообще представляете, каково это — жить в приемной семье? — стальным голосом произнесла я. — Не знать своего происхождения, не знать, на кого ты похожа. Только вообразите, всю свою жизнь я вглядывалась в лица прохожих, гадая, не они ли мои родители.
Сестра Жермен немного помолчала, а потом проговорила со вздохам:
— Оставьте мне свой телефон. Если ваша биологическая мать вдруг станет вас разыскивать, я с вами свяжусь.
— Знаете, что еще значит удочерение? — Я уже не владела собой и разговаривала на повышенных тонах. — Ощущение случайности твоей судьбы. Что, если бы меня взял кто-то другой? Только на моей улице жили пять приемных детей. Я с тем же успехом могла бы стать и Пэтти О’Брайен, у которой был пони, а отец работал в страховой компании. Или Джессикой Рейнольдс, у которой был младший брат, а мама торговала пластиковыми контейнерами «Тапервер». Вы понимаете? Я такая, как есть, исключительно благодаря стечению обстоятельств.
— Разве не все люди формируются благодаря стечению обстоятельств? — усталым голосом спросила монахиня.
— Нет. Нет! В том-то и дело. Именно это я и пытаюсь вам доказать. Наверняка вы знаете, кто ваши родители. Наверняка знаете, что ваш нос такой же, как у бабушки, а смеетесь вы так же, как ваша мама. Возможно, вы стали монахиней благодаря кому-то из родственников. Вам известна вся история семьи. Вам рассказывали эти истории годами, а на Рождество вы все, скорее всего, пересказывали их снова и снова. Понимаете? А я этого лишена.
Сестра Жермен вздохнула:
— Я дам вам знать, если ваша мать станет вас разыскивать.
Я подняла глаза на Иисуса, но он не спешил мне на помощь. Он был очень занят тем, что улыбался малышам. «Помоги мне, — попросила я про себя. — Конечно, я плохая католичка, но ты ведь можешь что-нибудь сделать».
Мне ничего не оставалось, как записать номер своего телефона. Сестра Жермен взяла бумажку и проводила меня к двери.
