— А идея-то хорошая… — Рина задумчиво почесала кончик носа. — Странно, что мне самой в голову не пришло, учитывая, что я ее уже готовила и не раз. Все этот оссобуко засел в голове, будь он неладен. И ведь для пасты все есть…
Она быстро подскочила к холодильнику, доставая ингредиенты.
— Спагетти есть. Грудинка, считай, — тот же бекон. Чеснок, вроде, был еще. Сыр есть, правда не пармезан. Сливки есть…
— Какие еще сливки! — застонал я, мученически глядя в потолок.
— Для соуса… — На меня непонимающе смотрели с экрана.
— В Карбонару не добавляют сливок!
— Как это не добавляют? Я всегда добавляла!
— Тогда это не Карбонара, а лапша молочная получится!
— Да просто у нас разные рецепты!
Мы сверлили друг друга взглядами, и каждый не желал уступать. Она — отстаивая право на свой вариант готовки. Я — понимая, что такими штуками блюдо можно только испортить.
— Рин, послушай, — попытался я донести до нее истину. — В Карбонаре используют только взбитые яичные желтки. Они подчеркнут вкус, сделают его нежным и насыщенным. Если добавить сливки, то спагетти быстро их впитают. Мало того, что разбухнут, еще и соус потеряет изюминку, а сами макароны сливками пропитаются и станут переваренными. Получится, что вкус блюда будет притопленный, уравненный во всем блюде. Слишком однородный и неинтересный.
Она переваривала новую информацию, пока, наконец, не сдалась.
— Конечно, мне с моими привычками далеко до такого гурмана, как ты… И лично мне со сливками было очень даже неплохо. Ты же знаешь, что многие рецепты со временем трансформируются? Я читала, что в самой Италии многие тоже добавляют в Карбонару сливки.
— Ага, а в России некоторые готовят солянку, добавляя туда капусту и сосиски! — привел я пример еще одного надругательства над рецептурой.
— А что, так тоже нельзя?
— Нет! — рявкнул я, чувствуя, что снова закипаю, одновременно с водой в ее кастрюле. — Есть правильный рецепт, и его нарушать нельзя! Короче, неси свою тетрадку, будем записывать!
Рина пропала из кадра, но уже через несколько секунд вернулась со знакомым блокнотом.
— Кстати, — заметил я, — чеснок в Карбонару добавлять тоже нельзя.
— Его-о-о-ор, — она буквально простонала мое имя, хватаясь руками за голову, но все же открывая потом блокнот. — Может, хватит уже, наконец?
«Может, хватит уже, наконец? Сколько можно названивать с утра пораньше! Воскресенье! Совести у людей нет!»
Я попыталась нащупать смартфон, отчаянно вибрировавший на прикроватной тумбочке, но сделать это с закрытыми глазами оказалось непосильной задачей. Кажется, он звонил уже давно… Я находилась в том пограничном состоянии, когда мозг уже просыпался, а тело еще отчаянно отказывалось что-либо делать. Выныривая в пробуждение и проваливаясь обратно в сон, я поморщилась от назойливого жужжания и четко поняла, что глаза открыть все-таки придется. Пришлось усилием воли заставить себя сделать это. Только для того, чтобы тут же зажмуриться от яркого солнечного света, заполнявшего комнату.
Лето. Люблю я лето, но почему так рано светает?! Машинально посмотрела на часы: семь утра. Интересно, какой чудак жаждет казни? Голова упорно отказывалась соображать. Видимо, сказались поздние посиделки с Егором. Телефон все не унимался, нужно было узнать хотя бы имя настойчивого абонента. Прищурившись, я одним глазом взглянула на экран.
Аркадий.
Остатки сонливости тут же улетучились. Аркадий никогда не звонил по утрам. Он вообще почти никогда не звонил. Что-то случилось?
— Да, — сказала я сиплым спросонья голосом и, испугавшись его скрипучего звука, тут же откашлялась, прочищая горло. — Доброе утро, Аркадий.
— Доброе утро, Рина. — Голос в трубке был непривычно радостный, возбужденный. — Я не разбудил тебя, надеюсь?
— Нет, вовсе нет. Я уже давно встала.
С силой потерла глаза и щеки, усиливая кровообращение, но бодрости почти не прибавилось. «Кофе. Срочно нужен кофе, пока я не овдовела еще до того, как вышла замуж».
— Прежде всего, хотел поинтересоваться: как твоя нога?
При этом вопросе я услышала в интонациях еще и тревожные нотки беспокойства. За них я была готова простить даже незапланированное утреннее пробуждение. Рядом с сердцем зажегся маленький теплый огонек. Аркадий беспокоился обо мне, это так приятно!
— Эм-м-м-м… — выдержала я половинную паузу, будто бы прислушиваясь к своим ощущениям. — Вчера еще немного ныла. А сегодня уже не болит. Я даже ходить могу спокойно!
— Ты же делала рентген, как мы и договаривались?
— Да-да, разумеется! — поспешно заверила я его. — Ничего криминального не обнаружили, лишь небольшое растяжение.
— Приятно слышать! Я очень боялся, что у тебя перелом.
Я встала с кровати и, прижимая трубку щекой к плечу, натянула любимый шелковый халатик, влезла в тапочки и пошла на кухню.
— Да, это могло бы поставить под угрозу наш концерт. Прости, что тебе пришлось поволноваться.
— Ничего, ты же в этом не виновата. Я просто рад, что поправляешься. Кстати, о концерте: я как раз по этому поводу и звоню.
— Его опять перенесли? — спросила я с тревогой.
— Нет, все планы в силе. Но у меня есть к тебе другое предложение.
