Насчет порядочности Андрея они не ошиблись: Тоня выглядела такой невинной овечкой, названный ею срок полностью совпадал. Быть бы свадьбе, да вмешался потенциальный свекор. Виктор Александрович уложил Тоню в больницу, где знакомый врач определил точный срок и снял с Андрея подозрения в отцовстве. Он взял и пробу на ДНК-анализ на тот случай, если Тоня рискнет обратиться в суд. Получив от ворот поворот, Архипенко не захотели оставить ребенка. Тоне сделали химический аборт, скорее всего, – подпольный. Из- за этого она в дальнейшем не могла выносить ребенка, врачи называют это «привычный выкидыш». Что про нее теперь говорили «злые языки», можно не упоминать.
Тоня продолжала упорно бороться за мечту. Она сделала себе роскошную силиконовую грудь и устроилась на работу певицей в ресторан, назвавшись Тиной. Вокальные данные у нее были не выдающиеся, но внешность – сногсшибательная. Спустя два года, Тина удачно забеременела от крутого московского бизнесмена.
* * *
Вечером Марина пересказывала все снова для мужа.
– Александр Кулиш женился на Тине и увез в Москву. Но детей не дождался: раз за разом у его молодой и красивой жены случались выкидыши. Прожив с Тиной семь лет, Кулиш прекрасно разобрался, с кем имеет дело. За внешне красивой упаковкой скрывалась пустота, жадность и злоба. Он захотел развестись, но Тина была начеку, и устроила убийство мужа так, что его приписали новосибирским деятелям игорного бизнеса.
Полным сюрпризом для нее стало завещание Александра. Он оставлял все имущество и бизнес не ведомой никому сестре, Ирине Петровой. Тина боролась за наследство: она убила двух ее женихов, несколько раз покушалась на саму Ирину.
Никто не знал, что вдова, отбывшая поправлять пошатнувшееся здоровье в Карловы Вары, вскоре тайно вернулась в Москву. Она кардинально изменила внешность: избавилась от силикона, постригла и перекрасила волосы, сменила гардероб. Так вместо пышногорудой длинноволосой секс-бомбы Тины появилась субтильная скромная брюнетка Вера Яковлевна. Она называлась этим именем и сделала себе визитные карточки с должностью пресс-секретаря несуществующего депутата Государственной Думы. Все верили, что Тина сидит на курорте и неплохо проводит время на перечисляемые из казино денежки. Она спокойно приходила в казино, но ее никто не узнавал.
Это придало ей наглости. Всплыла давняя обида на тебя. Она помнила адрес и проследила за нами. Когда она увидела меня, беременную, злоба поднялась волной. Она же не могла родить. С ее искривленной точки зрения ты был виноват в том давнем аборте. Если бы она могла родить своему мужу детей, то жизнь бы у нее сложилась по-другому. С матерью своих отпрысков он бы носился, как с пасхальным яичком.
Она, видимо, рассчитывала напугать меня так, чтобы случился выкидыш. При обыске у нее нашли вещи, в которые она переодевалась, и накладные усы. Ее в этом наряде опознала неробкая жертва нападения – биатлонистка. Я по горячим следам отправила к ней Сашу, статья «Маньяк снимает маску» будет гвоздем номера.
* * *
Я рассказываю обо всем маме. Она сидит рядом и тихо плачет. Слезы текут по щекам, а она не шевелится, не вытирает их.
– Мамочка, моя, мамочка. – Я обнимаю ее, и плачу вместе с ней.
Мама достает откуда-то из шкафа пожелтевший листочек бумаги. На нем детский рисунок и надпись печатными буквами: МАМЕ.
– Посмотри, это мне Саша на день рождения подарил, сам нарисовал.
– Ты хранила его рисунок все эти годы?
– А больше ничего мне не осталось от него.
– Мама, он нам казино оставил.
– Никогда богато я не жила, и теперь не буду. Деньги мне не нужны, в крови они испачканы. А ты бери их, дочка. Он о тебе помнил, тебе оставил.
– Я хочу продать казино.
– Поступай, как знаешь, я тебе не советчица.
– Мама, а тот парень Никита, он опять меня спас.
Мама пристально смотрит на меня:
– А ты позвони ему, дочка, поблагодари.
– Я подумаю.
* * *
Сегодня Никита отдыхал. Начальство смилостивилось и предоставило ему положенные отгулы. «Положенные» – это сильно сказано. Честно говоря, он не считал, сколько ему положено на самом деле. Больше недели он все равно не выдержит, сам прибежит на работу. Что у него еще есть кроме работы? Перед глазами вставал беленький домик в Подмосковье, пышные георгины в палисаднике. Он же запретил себе вспоминать! Десять лет прошло, а до сих пор душевная боль не прошла.