Ему стало горько, как бывает у командиров, отправивших воинов на верную гибель и коварно обманутых противником. Но Орловский не имел права впадать в уныние, потому что за ним следует отчаяние, а это конец всему с таким трудом налаженному делу. Резидент прошел в прихожую, надел тужурку вместо шинели, чтобы ловчее действовать, коли нарвется на засаду. Проверил барабан кольта, сунул запасную пригоршню патронов в карман и отправился на улицу.
Орловский добирался до нужного ему дома рядом добрых полчаса: с разных точек оглядывал каждую пядь пространства перед собой. Все было спокойно, никаких признаков слежки. Он вошел в подъезд соседнего с трехэтажкой дома, взобрался через чердак на его крышу. По ней перебрался на нужное здание, к кровле, нависавшей над окнами подозрительной квартиры, и заметил еще одну приоткрытую форточку на стене, смотрящей на улицу.
Присев у пожарной лесенки, спускавшейся по стене мимо этой форточки. Орловский еще раз взвесил необходимость проникать через нее в чужую квартиру.
«Что, ежели зря? Тогда, в худшем случае, попав в руки хозяев, как комиссар уГоловки объясню это ошибкой. А ежели там чекисты? Сколько их и где находятся?.. Да от силы двое филеров. Почему? По* тому что вокруг больше из них никого нет, то есть арестовывать сегодня не собираются. Возможно, и один тут сидит, на ночь помощника ему не надобно. Это утром, ежели я и Феопемт куда-то направимся, потребуется по филеру, чтобы проследить за каждым из нас… В каком месте мог затаиться чекист? Должно быть, не у этого окна, а около выходящего на мой дом».
Резидент взглянул на корявую монету луны и ступил на перекладину лестницы. Он кошкой спустился к форточке и, прикинув ее размер, с неудовольствием представил себе, что придется в нее лезть. Но пока была- надежда открыть изнутри шпингалеты рам.
Орловский встал на выступ наличника, просунул голову в форточку и перегнулся внутрь, насколько смог. Опустил руку к нижнему шпингалету, потянул его на себя. Браво! он поддался. Затем открыл и верхний шпингалет и аккуратно стал распахивать створку, медленно отрывая слццшиеся рамы.
Ему удалось это сделать почти беззвучно, в приоткрытый проем Орловский ступил на подоконник и застыл. В квартире царила кромешная темнота, лишь ветерок от усилившегося сквозняка тронул штору, и она звякнула кольцами на карнизе под потолком. Других звуков не было, и разведчик мягко спустился на пол. То, что сюда никто не заселился, уже было очевидно.
Чтобы попасть в комнату с окном, выходящим на его дом, нужно было пересечь коридор. Орловский скользнул к нему и различил, что дверь нужной комнаты открыта. Он долго вслушивался и вскоре уловил легкий шорох: в комнате кто-то поерзал, видимо, на стуле или кресле, передвинул затекшие, наверное, от долгого сидения ноги в тяжелых ботинках или сапогах. Теперь надо было проверить другие помещения. Орловский на цыпочках прокрался по коридору к дверям двух других комнат и убедился, что в них никого нет.
Он вернулся на исходную позицию и решил: раз внимание филера приковано в окну, то застигнуть его врасплох в темной комнате вполне возможно. Требовалось во что бы то ни стало допросить чекиста.
Орловский заглянул в комнату и действительно увидел человека, сидящего в кресле напротив окна к себе спиной. Он мягко ступил за порог, собираясь прыгнуть на чекиста и оглушить его ударом в голову, однако у филера оказался чуткий слух. В тот миг, когда аген-турщик уперся ногой для прыжка, тот обернулся, вскочил и толкнул ногой кресло в сторону Орловского.
Тот успел наугад отскочить в сторону. а чекист, отлично освоившийся с темнотой, ринулся на него. Орловский успел определить, что противник обладает приблизительно равным ему весом и его можно остановить ударом шассе. Словно тараном, Орловский нанес каблуком сапога удар в грудь филеру. Тот вскрикнул, пошатнулся, хватая ртом воздух, но тут же снова бросился вперед.
Чтобы добить противника, знатоку французского бокса понадобился еще один удар. Кроме нижнего шассе тут ничего не годилось. Прием проводился с обманкой, о которой более или менее понимающий в искусстве такого поединка должен был знать, да вряд ли, промелькнуло у Орловского, у ЧеКа завелись филеры такого класса. Он сделал вид, что наносит кулаком прямой удар в лицо, перенеся тяжесть тела на выставленную левую ногу. Чекист поймался, прикрываясь рукой, и разведчик сразу же ударил правой ногой ему выше колена, ломая кость.
— А-ах! — завопил и упал, покатился по полу филер, а Орловский, заведя ему руку на ключ, выхватил у чекиста из кармана револьвер.
Резидент пододвинул кресло и сел в него, наведя револьвер в лоб стонущему от боли, полусидящему у стены чекисту.
— Давно наблюдаешь за моей квартирой? — мрачно спросил он.
Теперь филер узнал освещенного лунным светом комиссара и в панике воскликнул:
— Товарищ Орлинский! Вы?
— Я, мать твою в душу! — огрызнулся Орловский. — Кто тебя послал следить за председателем комиссии Комиссариата юстиции?
