Серьги в турецком походе добыл и привез государыне в подарок ее фаворит князь Г. А. Потемкин-Таврический. Изумруды были так крупны, что носить серьги было весьма затруднительно из-за их тяжести. Императрица и подарила их своей фрейлине Перекусихиной. За последние сто с лишним лет серьги сменили разных владельцев, пока не оказались на почетном месте в императорском Эрмитаже и в каталогах государственных коллекций.
Еще Временное правительство отдало в сентябре 1917 года приказ о вывозе петроградских музейных сокровищ из-за приближавшихся немецких войск, а чуть спустя в Москву отправили два поезда с художественными ценностями. При Советах в ответ на германское наступление на Петроград в феврале 1918 года было опубликовано воззвание «Социалистическое отечество в опасности!», после которого из города начался массовый вывоз художественных и материальных ценностей. В дальнейшем из-за переезда правительства в Москву нарком имуществ республики Карелин и комиссар Флаксерман развили бурную деятельность по переброске туда питерских сокровищ, чтобы еще позже «начать разгрузку ценностей Москвы» и переправку их, например, в вологодские бастионы, о чем рассказывал Орловский отцу Феопемту.
«Разгружали» ценности и беспартийные. На один из эшелонов с вещами из Эрмитажа налетела действующая в Петрограде и его окрестностях банда Гаврилы, того самого, о котором долго еще потом пели на «малинах»:
Кличка Гаврилы запечатлена и в воровском жаргоне: тонкие веревки-удавки, прозванные «гаврилками», члены этой шайки, тоже, кстати, «гаврилки», набрасывали жертвам сзади на шею, чтобы их прикончить. В те палаческие годы людей частенько отправляли на виселицу, вот веревка с петлей на перекладине у фартовых стала «гаврилой», а еще позже и галстук называли «гаврилкой».
О вожаке Гавриле ничего не было известно. А бандиты-гаврилки отличались тем, что ежели вершили «погромку» со стрельбой, непременно вешали после боя трупы противника.
Эшелон с добром из Эрмитажа, остановившийся на переезде недалеко от Колпина, гаврилки брали с шумом. Началось с того, что один из них, в кожанке и картузе со звездочкой, появился около паровоза и затряс мандатом перед охраной, выглядывавшей из будки машиниста. В это же время по всему перрону напротив вагонных площадок с другими часовыми выросли как из-под земли такие же «кожаные» ребята, как бы выполняя приказ своего начальника, распоряжавшегося у паровоза.
Командир выхватил маузер и двумя выстрелами свалил охранника в будке. Гаврилки уложили остальных солдат на площадках, потом разбили вагоны и быстро перегрузили эрмитажные сокровища на подъехавшие грузовики.
Среди похищенных штучных вещей самыми ценными были екатерининские серьги с чудо-изумрудами, а также числящаяся во всех каталогах мира удивительная редкость под названием «Сапфир-крестовик», так как внутри самоцвета ясно просматривался крест. Сапфир принадлежал когда-то одной из Великих княгинь, влюбившейся в модного тенора и подарившей ему камень. Тот проигрался в Английском клубе и продал подарок хозяину петербургской газеты. Когда газетчик умер, его сын спустил «Сапфир-крестовик» ювелиру, у которого драгоценность приобрел Эрмитаж.
Добыча, как и бывает в таких случаях, после ограбления поезда в Коллине будто в воду канула, но недавно серьги с изумрудами от Екатерины Великой барышники попытались сбыть на петроградском Сенном рынке за 50 тысяч рублей золотом. Уголовный розыск Комиссариата юстиции отрядил на поиски серег опытнейшего бывшего полицейского сыщика Алексанова. Тот, как и многие «бывшие», лишь для видимости трудился на новую власть за хлебную карточку категорией повыше. Серьги он быстро нашел и отнял у скупщиков краденого — «ямников» для того, чтобы самому их продать какому-нибудь иностранцу за надежные заморские деньги.
Тут Алексанова засекли коллеги-большевики и взяли вместе со знаменитыми сережками. Дело попало к Туркову, который почему-то затянул его решение, между тем в ожидании суда Алексанов сам отправился на тот свет — в камере «Крестов» повесился. Сам ли? Чтобы закаленный сыщик полиции, православный человек взял на душу тяжелейший грех да и наложил на себя руки?! А теперь вот такая досада — кража серег из сейфа начальствующего чина наркомюста…
Так размышлял Орловский, шагая выручать привратника Колотикова в ПетроЧеКа на углу Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы, в доме № 2, где пока бывать ему не приходилось. Это здание на второй день после создания ВЧК, 22 декабря 1917 года, занял ее председатель Дзержинский с подчиненными. После недавнего переезда советского правительства в Москву здесь преемницей дзержинцев обосновалась ПетроЧеКа.
«Еще одна хамская демонстрация! — подумал Орловский. — Ведь всегда этим домом ведали уважаемые городские учреждения, вплоть до большевистских времен».
