В конце XV века здание построил Кваренги для Медицинской коллегии, потом в нем работали губернская Казна и Управление Санкт-Петербургского градоначальника и полиции. После февральской революции здесь располагалось Общественное градоначальство. Октябрьский переворот привел сюда Чрезвычайную комиссию по охране города во главе с комиссаром Ворошиловым. «Красный градоначальник», как его, наверное, в пику Зиновьеву величали некоторые, предпочитал входить в здание с более величественного Адмиралтейского проспекта.
Иван Мокеевич сидел без соседей в одной из подвальных камер, куда Орловского провели по его служебному удостоверению.
При появлении Орловского старик слетел с топчана и упал перед ним на колени с воплем:
— Бронислав Иваныч! Отец родной, не погубите! Мирошка Турков в расход отдал меня сюда. Спасите Христа ради!
Орловский поднял его с пола, усадил рядом с собой на топчан, снял фуражку.
— Иван Мокеевич, ты по порядку расскажи, как дело произошло, — успокаивающе сказал он.
— Явились налетчики под утро и открыли парадную дверь министерства, тьфу… комиссариата своим ключом. Так тихонько вошли, что я тех гаврилок почуял, лишь когда они наставили на меня наганы в привратницкой. — Старик перекрестился и огладил седые усищи, бороду.
— Гаврилки? Позволь, откуда ты взял, что это была банда Гаврилы?
— Как же, батюшка! Связали меня, а как дело обделали и уходить наладились, один на меня глянул и говорит: «Давай на память за ноги подвесим!» Товарищ его отвечает: «Вниз башкой старик вполне может концы отдать. Не приказано Гаврилой его кончать».
— Так что же, Иван Мокеевич, ты живой им был нужен, чтобы свалить наводку ограбления на тебя?
— Выходит эдак, — тяжело вздохнул Колоти-ков. — Все было подстроено! Меня когда Турков сюда поволок, я успел нашу парадную дверь осмотреть: чисто открыта была, не «фомкой». Так же и в кабинет Мирошки они зашли. Видно, сняли дубликаты со всех ключей заранее. Каким образом? Возможно, конечно, попользовались моими ключиками. Я, грешный, иной раз оставлял связку ключей на столе в привратницкой. А и нужно-то отцепить для хорошего дубликатчика те ключи на полчаса-час. Однако в последнее время я таких оплошностей не допускал, поверьте мне.
— Думаешь, гаврилок кто-то из наших наводил, помогал им?
— Обязательно, Бронислав Иваныч. Скумекали сразу вслед за ограблением вашего кабинета, что можно еще одно под ту же сурдинку провернуть, и так подстроили, что комар носа не подточит. Это чтобы на меня списать, потому как я остался в компрометации из-за того портсигара.
Орловский пристально взглянул на старика.
— Так чей же портсигар был?
Привратник снова вздохнул с тяжестью, отчего закашлялся, потом раскаянно проговорил:
— Сына моего Андрейки! Он в ту ночь ко мне в привратницкую ночевать пришел, потому как на Невском по пьяному делу оказался и домой добираться далеко было. Я утром начал оглядывать разор в вашем кабинете, а Андрейка уж встал и крутился возле меня. Покуривал, портсигар-то и забыл на вашем столе. Что я, Андрейкиного портсигара не знаю — товар антикварный, предмет базарный…
Достал Орловский злосчастный портсигар, который со вчерашних событий носил с собой, прикрыл рукой.
— Давай, Иван Мокеевич, проверим. Опиши изображение на крышке.
— Извольте! Сцена с театра русско-турецкой войны. Турки наступают тремя линиями: спаги по бокам, янычары в центре, — извольте рассмотреть форму. На них из засады с двух флангов ударили русские гусары и казаки — тоже по мундирам видать… Одновременно бьют наши батареи. Часть турков уже смешалась и бежит, уничтожаемая огнем и штыками.
Орловский протянул ему портсигар.
— Отменно описал, верни сыну.
Колотиков с жаром осенил себя крестным знамением.
— Слава Богу, вы мне поверили!
— Сначала проверил.
Иван Мокеевич забасил:
— Весь к вашим услугам.
— Какое ты имеешь мнение о Туркове?
— Нечисть безбожная! Своими ушами слыхал, что Мирошка отвечал дворнику, который по безработице пришел просить места у него. Говорит: «Места нету, а дам тебе два ордера на обыск, можешь отлично поживиться».
— Не мог ли он организовать ограбление своего кабинета, чтобы, например, присвоить серьги с изумрудами? — напрямую спросил Орловский.
Привратник задумался, собрав рукой в горсть конец бороды, потом проговорил:
— Не за того Мирошка себя выдает, кем был. Утверждает он, что в пролетариях состоял, едва ль не у Путилова на заводе обретался. Однако для рабочего держится Мирошка с большим фасоном. Пломбы у него золотые и морда пудреная… Такой — на все способный. — Он, пронзительно взглянув на Орловского, добавил: — Ас чего, например, его подследственный господин Алексанов, которого я с прежнего времени молодцом знавал, вдруг повесился? Нельзя ли это проверить, раз вы Мирошкой заинтересовались?
— Постараюсь все выяснить. Жди, пойду тебя выручать.
Орловский, надевая фуражку, встал и вышел из камеры, которую тут же замкнул за ним надзиратель.
