Оказавшись на хозяйственном дворе, они осмотрелись. Господский дом зиял черными провалами выбитых окон, зловеще царя над усадьбой, походившей на заброшенный погост. Безмолвие вкупе с призрачным лунным светом давило даже на иеромонаха, который то и дело осенял себя крестным знамением.
— Никого нет, — сказал Орловский. — Но как мы будем искать в темноте?
— Вон там что-то брезжит, — указал отец Фео-пемт на амбар с дырявыми стенами около конюшни.
Резидент и священник вошли в развороченное чрево амбара. В его углу, полузаваленном старыми мешками, в полу был открытый люк, из которого снизу пробивался свет. Приблизились, заглянули в него и увидели с десяток кирпичных ступеней, ведущих в подземелье.
Орловский вынул револьвер и прислушался. По-прежнему кладбищенски тихо было вокруг.
Резидент хотел было уже лезть в люк, но батюшка твердо отстранил его и проговорил, крестясь:
— Помилуй нас, Господи! Помоги, отче Александр! — и стал первым спускаться по ступеням.
В распахнувшемся перед ними подземелье они увидели истинную воровскую «яму», склад краденого, освещенный свечами нескольких канделябров, стоящих на возвышениях в разных местах. Тут было много музейных ценностей: картины кисти Федотова, Орова, Сомова, скульптуры Шубина, Трубецкого, Голубкиной, миниатюры. На полках, когда-то, видимо, служивших для хранения вина, стояли японские шкатулки, полные золотых и серебряных часов, драгоценных табакерок, вееров и прочих изящных вещиц. Здесь также находились старинные вазы, фарфоровые статуэтки, были и старинные фолианты, манускрипты, другие раритеты.
В подвале — никого. Орловский, держа револьвер наготове, стоял у подножия лестницы, лихорадочно соображая: что же происходит? Ведь кто-то открыл этот тщательно замаскированный люк наверху и не так давно зажег здесь в канделябрах едва оплавленные свечи.
— А вот и рака преподобного отче Александра, слава Тебе, Господи! — воскликнул отец Феопемт, указывая рукой.
В нескольких шагах от них стоял саркофаг, заставленный чашами, подсвечниками, другой церковной утварью из серебра, отсвечивая стенками, отделанными чеканкой, барельефами фигурок ангелов, апостолов, святых праотцев. Батюшка подошел, опустился перед саркофагом на колени, требовательно взглянув в сторону Орловского.
Разведчику ничего не осталось, как убрать револьвер в карман и встать рядом с иеромонахом на колени. Отец Феопемт прочитал несколько стихир из службы Александру Свирскому.
Потом достал из-за пазухи и расстелил на полу плат для мощей. Он вытащил из кармана брюк складной нож со множеством приспособлений, которым извлекал себе пулю из раны под Лодейным Полем. Открыл в нем отвертку и вывернул в основании саркофага почти незаметные винты, крепящие заслонку потайного отделения. Батюшка приготовился отодвинуть ее, чтобы извлечь из раки мощи…
И тут позади них раздался зычный голос:
— Ограбить Гаврилу задумали?
Орловский сразу узнал голос Туркова, но не тронулся с места, понимая, что тот наверняка держит их на прицеле, и спокойно пошутил:
— Здравствуй, Мирон Прохорович, чего на службу не ходишь?
— Стой на коленках не двигаясь, Орлинский, — мрачно проговорил Турков, — не то башку продырявлю. Узнал уже, что Гаврила и Турков одно лицо? Неважно. Как я вас в мышеловку-то засадил-с? Польстились, зазевались на богатства несметные! Да вовремя я вас заметил-с и придумал люк открыть да подсветить, чтоб без хлопот вы сюда вляпались. Подохнете теперь тут с попом.
— От тебя пощады не жди, — согласился резидент и добавил, потому что уже нечего было терять: — Ты сам-то, оказалось, из лакеев дома терпимости и, конечно, должен любить советскую власть. Из самой грязи да в князи — вот жизнь как повернулась: и комиссар, и бандитский главарь.
Мирон Прохорович злобно хохотнул:
— Поглумись, Бронислав Иваныч, напоследок. Чего тебе еще остается? Но я ж не виноват-с, что ты на тот свет в очередь встал Я ж тебе в последний раз в комиссариате все ясно объяснил-с, заключил с тобой окончательное соглашение: я твое офицерье не трогаю и вы нас не трожьте. А ты сюда сам приперся в мои руки!
Православный Орловский, прекрасно зная, что случайностей не бывает, случайность — язык Бога, поинтересовался:
— Это случайно мы на тебя сейчас попали?
— Совершенно случайно-с, я тебя, Иваныч, не караулил и не искал. Я б тебя и в Питере не трогал, сам тут хотел отсидеться, у меня поблизости еще вроде этой «ямы» земляночка имеется. В ней я со позавчерашнего дня и отдыхаю-с в полном одиноче — стве, даже охрану с собой не взял, не верю пока и из гаврилок никому. — Турков Гаврила повысил голос: — Поп, ты начинай молиться за упокой душ ваших поганых, ворюги! — захохотал он.
Отец Феопемт, так же по-прежнему стоящий рядом с разведчиком на коленях, перекрестился, но начал читать не отходную, а снова стихиры преподобному Александру Свирскому.
Орловский продолжил последнюю в своей жизни беседу, заботясь, чтобы останки отче Александра не пострадали после его с батюшкой гибели, чтобы Турков, если заметит выкрученные из саркофага винты, не стал рыться в тайнике:
