— Он стоял под дулом револьвера… Впрочем, допрашивавший Шпаклю офицер рассказал и о том, что тот мужественно, едва ли не во имя идеи принял смерть от его пули. Сенька отказался сообщить, где награбленные сокровища. Кроме того, этот офицер внимательно осмотрел весь дом, заглядывая и в подвалы, но нигде не обнаружил хоть чего-то похожего на склад похищенного, не нашел и саркофага Александра Свирского.
Борис подумал и уточнил:
— Что там за дом? И почему, собственно, свою добычу банда должна скрывать именно в самом особняке? Уж больно заметное это место.
— Да, дом на самом виду, к нему с шоссе напрямую ведет аллея… Зато рядом, как мне описывали, — конюшни и амбары. Вот где может быть «яма» банды! Пожалуй, не стал правду говорить Шпакля, преданный в полном смысле слова по гроб жизни Гавриле, и насчет того самого… Видите ли, Борис, я, когда узнал о существовании под Марлево лагеря бандитов под видом коммуны, еще удивился, почему на такое скопище уголовников никто не обращает внимания. Теперь понятно — это благодаря тому, что комиссар Наркомюста Турков «Отделение Петрютруд-комунны» лично прикрывал. Но тогда Турков-Гаврила должен был там обязательно появляться, чтобы отстаивать гнездо гаврилок, успокаивать или давить по этому поводу на местных представителей Советов, командование ближайшей воинской части и так далее… Значит, соврал Шпакля о постоянном пребывании Гаврилы в Питере и что его никогда не видел. Ценой своей жизни Сенька отвел наше внимание от Марлево! Скорее всего, награбленные сокровища остались именно где-то там.
— Выходит, ваши офицеры даже могли застичь Гаврилу под Марлево.
— Нет, Борис. Штурм был с утра, когда Туркову надлежало находиться в комиссариате. В общем, завтра, вернее, уже сегодня днем надобно разведать у Марлево и, если усадьба пуста, власти оставили ее в покое, внимательно обыскать.
— Надо ехать туда немедленно! — услыхали они голос отца Феопемта.
Обернулись и увидели, что в дверях гостиной стоит иеромонах, одетый в свой черный подрясник, словно на ночь и не раздевался вовсе.
— Господа, — сказал он, — я слышал ваш разговор, потому что не спал, а молился. Разведывать под Марлево необязательно, так как отче Александр мне ведь сказал, что именно сегодня его мощи нам дадутся. Зачем же откладывать, ежели мы под водительством святого?
Борис озадаченно поглядел на священника, а Орловский воскликнул:
— Простите, батюшка, едем сейчас же!
Ревский оживленно поддакнул:
— Я, конечно, с вами.
Резидент вгляделся в его лицо, покрытое испариной от волнений, водки и кокаина: такой помощник, да еще не верящий ни в Бога, ни в черта, может подвести, — и попытался необидно отставить Бориса:
— Дорогой, нам там все же необходимо быть незаметнее. Зачем отправляться втроем, ежели и вдвоем с батюшкой мы прекрасно справимся? Дел-то немного, всего лишь, если обнаружим раку, достанем из нее мощи и унесем.
— Нет, нет, Бронислав Иванович, я редко вас о чем-то прошу, — пылко заговорил Борис, — но здесь вынужден настаивать ехать с вами1 Ведь это я начинал ’с вами розыск саркофага! Я в Орге отвечаю за все, связанное с разграбленными имперскими, церковными ценностями. А теперь нам опять с вами вместе удалось установить подлинное лицо Гаврилы и, видимо, местонахождение раки. В этом деле погибла моя лучшая осведомительница Аннет, сам я от Гаврилы подвергаюсь смертельной опасности.
Агентурщику пришлось привести более доходчивые для Ревского аргументы:
— Мне нужно, чтобы сегодня вы вместе со мной в опасном месте не были. Почему? Оттого, что только мы с вами знаем, кто такой Гаврила-Турков! Представьте, что мы отправимся сейчас, когда на улицах одни патрули, все вместе и по каким-то причинам будем задержаны, арестованы или убиты. Вы и я — два единственных источника информации в Орге о Гавриле — будем устранены. Бандит, поставивший под удар наше подполье и его членов, сохранит способность противодействовать нашей организации, например, на границе и дальше, даже с новым ее резидентом.
Агент тряхнул белокурой головой, откидывая со лба волнистую прядь.
— Это резонно. Выполняю ваше приказание остаться в Петрограде!
Орловский раскланялся с ним, отец Феопемт благословил Ревского на дорогу, и тот ушел.
Выбраться из ночного Петрограда, где властвовали патрули, священнику и Орловскому удалось без помех. Резидент, на такие сл^аи изучивший город досконально, выбрал самые глухие улочки, проходные дворы.
За городом в селе по пути в Марлево, куда они направлялись, отец Феопемт разбудил своего старого прихожанина, активиста Союза защиты храмов и часовен и попросил мужика доставить их к месту. Тот быстро запряг пару ездовых лошадей в экипаж.
Спустя некоторое время крестьянин довез батюшку со спутником до той самой аллеи лип, иссеченных пулями. Они сошли, возница поклонился и отбыл восвояси.
Тихо-тихо было вокруг, ветер едва касался крон деревьев, парадно выстроившихся на пути к барскому особняку. Свет полной луны струился сквозь листву, пятная землю. Хоронясь за стволами, Орловский и батюшка Феопемт пробирались к амбарам.
