— От слова «гаврилочник» началось, как и нашего брата-с, и других лакеев кличут, а он служил при царе лакеем в публичном доме-с, носил, как тогда положено было, «гаврилку» — крахмальную манишку. От этого и пошло: сначала «гаврилкой» и прозывался меж аховых, а потом за сметку да удаль в Гаврилу его произвели, а подручные его ребята так Гаврилками и остались.
Ревский воскликнул в крайнем удивлении:
— Что ты говоришь! Лакей дома терпимости и весь Питер с Чекой в страхе держит?
Яков приосанился, в глазах появился блеск.
— Велика важность, Извините, плохо вы о лакеях понимаете-с. В нашем деле дураков не бывает-с, мы ж самые неприглядные, тайные стороны видим, что господ, что простяков, а теперь — и товарищей этих. На ус постоянно мотаем, оттого и умны-с.
— Каков же Гаврила из себя?
— Я его лишь однажды в «моторе» по случайности видел-с, когда он на Невском остановился, а я с одним фартовым стоял неподалеку на тротуаре. Де-ловой-то мне и указал с почтением на Гаврилу. Как выглядит-то?
С подробностями стал описывать Яша внешность знаменитого бандита, но Ревский его остановил:
— Довольно, при встрече не ошибусь. Где и через кого мне Гаврилу искать?
Яшка развел руками:
— На такой вопрос, барин, точно никто вам сейчас не ответит. Вы как журналист, — проговорил он с некоторым ехидством, — сами извольте-с согласиться, что Гаврила после разгрома его банды должен ховаться даже от самых близких своих товарищей, помощников…
— Не умничай! — осадил агент. — Какие прежние его убежища знаешь?
— Слыхал-с только о заныре под деревней Марлево, что от Питера в сторну Колпина, тама гаврилки обычно эшелоны громили, а теперь их самих разгромили.
Борис отпустил его и, в раздумье выпивая и закусывая, сидел в кабинете почти до полуночи. Данных, полученных о Гавриле от Яшки, было маловато для того, чтобы в сыск главаря включилась ЧеКа, наконец решил он, но достаточно, чтобы резидент Орлинский с его разнообразнейшими связями пораскинул головой на этот счет.
Ревский щедро расплатился с Яковом, вышел из «Версаля» и отправился на квартиру резидента на Сергиевской, что ему как одному из ключевых агентов Орги разрешалось в крайних случаях.
Уже после полуночи вставший с постели Орловский, отсыпавшийся после давешних приключений с чекистами, принял Ревского в столовой рядом с гостиной, где спал батюшка Феопемт. Резидент мгновенно встряхнулся, когда услыхал, с какими новостями пожаловал агент.
— Неужто бывший лакей публичного дома? — не укладывалось у агентурщика в голове, так же как сначала и у Ревского. — Каковы его приметы?
— Рыжий с рыжими же кустистыми бровями, на передних зубах видны золотые пломбы, бреет усы и бороду, после пудрит лицо…
— Стоп, Борис! Выходит, я с самим Гаврилой все это время служу! — вскричал Орловский, узнав по редкому сочетанию примет точный портрет Мирона Прохоровича Туркова.
— Может быть, вы ошибаетесь? Вот еще некоторые детали его внешности. — Ревский старательно пересказал все, что заметил зорким лакейским взглядом Яша.
— Он, он! Но каков! Лакей из заведения возглавил отчаяннейшую банду. Уголовный сумел в этом хаосе пробраться на комиссарский пост, и куда? Председателем уголовно-следственной комиссии! Теперь понятно, откуда дотошная осведомленность гаврилок об эшелонах с реквизированными ценностями, их дружба с пограничниками, неуловимость. Ясно, почему им так близок мир кокоток и хипес-ниц, а Турков говорит с «ёрсами», что больше присуще обслуживающему люду. Лакейские замашки этого комиссара заметил еще наш бывший привратник Иван Мокеевич, и я был близок к истине, когда, расследуя лжеограбление кабинета Туркова, случайно едва не уличил его в пособничестве налетчикам! Понятно, отчего немедленно исчезали все неугодные свидетели по турковским следствиям. Туг ответы на все мои недоуменные вопросы! И на тот, почему закрылась «малина» Мохнатого. Я с Гаврилой-Турковым во дворе столкнулся, когда он туда шел, чтобы, наверное, познакомиться или неприметно поглядеть на Машу Гусарку и Тесака. Тогда-то Мирон Прохорович и решил, что моя комиссия занимается Мохнатым, после чего тот мгновенно скрылся из Петрограда. И, наконец, вполне понятно, отчего Целлер до меня постоянно добирался, а ЧеКа все никак не могла банду Гаврилы раскрыть. Ведь Турков неразлучный собутыльник Якова Леонидовича!
Ревский бросил с иронией:
— Теперь всего-навсего остаётся Гаврилу поймать.
Орловский в задумчивости потер коротко стриженную голову.
— Да, Борис, не знаем мы и даже не подозреваем самого главного — где теперь обитает Турков. Вчера он не появился на службе, а позавчера скрылся с прежнего места жительства…
— «Версальский» Яков назвал мне лишь тайное убежище Гаврилы в усадьбе возле деревни Марле-во, но это пристанище и так теперь известно, — проговорил Ревский.
— И все же Яшка назвал усадьбу убежищем главаря? — заинтересованно спросил Орловский. — А мой офицер выпытал там у Сеньки Шпакли, что Гаврила постоянно находится в Петрограде.
— Не мог этот Сенька нарочно ввести в заблуждение?
