Митя поздно спохватился из-за своей оплошности: никогда «ямник» уровня Косопузого не пошлет к уважаемому вору, каким был Кука, человека другой «масти» в преступном мире.
Он попробовал выйти из затруднения:
— Из «странников» я, да жисть так прижала, что встал на побегушки у фартовых и «ямников».
— Ну? И у фартовых даже? Чего ж ты можешь петрить в нашем деле? — скаля зубы, допытывался Кука.
Пятясь к двери, Митя забормотал:
— Я и не петрю. Мне Косопузый сказал тебя в «Сибирь» позвать, я и кликнул.
— Погоди-ка, — видя, что «странник» хочет улизнуть, Степка встал и зловеще заговорил: — Тебя кто послал? К кому ты вздумал меня отвести, рвань коричневая?
Мите надоело притворяться, он распрямился, с ненавистью глянул на вора:
— Ша, чего попер, каторга! Иль мало вас монахи крестом да кулаком били?
— Во-он что, — протянул Степка, опуская глаза, будто искал что-то на полу.
Вдруг согнулся в три погибели и резко кинулся Мите в ноги, сбив его. Митя взмахнул руками и упал, а Кука мгновенно взлетел к нему на грудь, придавив коленями руки. Он выхватил из кармана бечеву, собираясь прикончить Митю-монаха по обыкновению гаврилок — удавкой.
Степка попытался захлестнуть жертву вокруг шеи, но изловчившийся Митя сумел поймать ртом бечевку, и удавка не получалась. Хитровец рванулся, выворачиваясь из-под Степкиных коленок, и ударил ему в лицо головой.
Кука охнул, из разбитого носа тут же брызнула кровь, а Митя уже был сверху, замолотил вора кувалдами рук. С помутневшим сознанием, бандит успел нащупать нож за голенищем правого сапога и ударить им Митю в бок. «Странник» грузно сполз с него, заливаясь кровью из раны.
Кука замахнулся финкой, чтобы воткнуть ее Мите в шею. Однако тот дернул за ножку стол со свечой, он опрокинулся, свеча упала и погасла. В беспросветной темени подземной норы Кука ударил наудачу, но нож не нашел тела противника, потому что Митя уже отполз, зажимая рану в боку.
Чувствуя, как уходит кровь, Митя про себя взмолился так горячо, как когда-то молился в Оптиной Пустыни истовым и чистым пареньком-послушником. Митя слышал, как ужом ползает по каморке Кука, чтобы нащупать и добить его.
Когда бандит наткнулся на его ногу, Митя, извернувшись, наугад вцепился в горло бандита, подмяв его руку с ножом и придавив ее коленками. Вкладывая всю силу, он сжал Степкину глотку железными руками. Гаврилка обмяк, захрапел, потом окончательно затих.
Митя отшвырнул мертвеца, зашарил по полу в поисках свечи й спичек. Нашел их, запалил свет, брезгливо стянул со Степки сапог и вытащил оттуда платочек с сапфиром. Развернул тряпицу, полюбовался уд ивительным свечением креста в глубине камня, пока от потери крови у него не начала кружиться голова. Спрятав «Крестовик» на груди, Митя задрал подрясник, оторвал от нижней рубахи полоски материи и кое-как замотал рану на боку.
Он задул свечу, приоткрыл, дверь в лабиринт. Никого не было слышно, да и не полагалось тут откликаться, вылезать на посторонний шум. тем более — вмешиваться в чужие дела, особенно кровавые.
Держась за стены от слабости, Митя выбрался наружу без свидетелей и захромал к будке Дуси Одноглазой.
Там он едва ли не свалился в руки Затескина, спросившего:
— Кука где?
— Избавил я от злодея Божий мир, — еле ворочая языком, ответил Митя-монах.
— Где «Крестовик»?
— Со мной.
Сила Поликарпович поволок раненого в родную «Румянцевку» на «странническую» квартиру.
Прибыв в эту крепость, сыщик первым делом послал за водкой для всех квартирантов, а раной Мити скоро занялась местная лекарка-знахарка Феоктиста, с такой же ловкостью принимавшая роды у хитровских «марух».
Когда Митю перевязали и он выпил стакан водки, Затескин напомнил ему о сапфире. Тот вытащил из-за пазухи и незаметно передал ему платок с «Крестовиком». Никто из «странников», запировавших в другом конце комнаты благодари угощению Затескина, не должен был заподозрить, из-за чего валяется в подземелье под «Каторгой» труп Степки Куки, а Здесь истекает кровью Митя-монах.
— Как же ты этакое дело обланшировал в одиночку? — спросил его Затескин, когда на «хазе» разорались так, что не стало слышно их тихого разговора.
— Справил я это святое дело, потому как имел на него в нашем роду благословение, — начал Митя. — Об этом я вам намекал еще в самом начале сыска. Происхожу я из длинного родословца священников да монахов по фамилии Куцинские. Служил из моей родни при Полоцком пехотном полке отец Трофим Кучинский, который полковым батюшкой участвовал 11 декабря 1790 года в штурме турецкой крепости Измаил. В страшном огне со стен полегли все офицеры Полоцкого полка, и солдаты заколебались, некоторые повернули назад. Тогда отец Трофим поднял над головой свой осеняльный крест и закричал: «Стой, ребята! Вот вам командир!» Повел с крестом над головой полк в атаку… Как же я мог за «Крестовик» разбойника Куку устрашиться?
— А что же потом было с предком твоим, батюшкой Трофимом? — перекрестившись, спросил Затескин.
