«Отделение по охранению общественной безопасности и порядка в г. Москве
27 февраля 1916 г.
№ 291390
Совершенно секретно
Лично Заведующему Особым отделом при Управлении дворцового коменданта
Лишенный сана бывший иеромонах Илиодор в настоящее время проживает в Норвегии, близ гор. Христиании. Здесь он сошелся с корреспондентом московской газеты «Русское Слово» (по Скандинавскому полуострову), евреем Кварангом (русский подданный), который, видимо, надеясь получить от Или-одора какие-либо материалы из его «воспоминаний* для названной газеты, дал ему авансом 300 рублей,
По словам известного журналиста Жилкина (сотрудничает тоже в «Русском Слове»), вообще в последнее время интерес к «воспоминаниям» Илиодора оживился: со стороны Германии за эти разоблачения ему будто бы предлагали от 5-10 тысяч рублей; с таким же предложением продать эти мемуары ездил к Илиодору получивший ныне известность в петроградских газетных кругах Борис Ревский, который будто бы получил на расходы по этому делу от сенатора Белецкого 25 тысяч рублей.
Степан Петрович Белецкий с 1911 по 1914 год был директором Департамента полиции, а в 1915 и 1916 годах — товарищем министра внутренних дел А. Н. Хвостова и недругом его личного агента Ревс-кого. Он старался держаться подальше от подготовки покушения на Распутина и не мог напрямую передавать на это средства. Однако для задуманной провокации Густавсена Ревскому было удобнее, чтобы он считал Белецкого их с Хвостовым ближайшим сообщником, ворочавшим для этого десятками тысяч рублей.
Борис вернул бумагу комиссару, многозначительно промолвив:
— Огромные суммы ассигновались царскими сатрапами, министром Хвостовым и товарищем министра Белецким на расправу с царским Гришкой из-за его влияния на кровавый трон. А я как ненавистник самодержавия был готов ликвидировать Распутина, чтобы ускорить приближение революции… Нынче же рублевые средства уже мало кого интересуют из состоятельных людей, другое дело — золото. Некоторые из тех, о ком я вам говорил, мне и по сей день не дают покоя. Неймется им и при народной власти.
После этих слов Роман Игнатьевич вытянул шею, словно почуявшая дичь охотничья собака.
— Вы хотели донести на них?
— Скорее — посоветоваться. Они не замышляют ничего контрреволюционного, хотя тут имеется спекулянтский душок.
— Да кто же это? — не выдержал Густавсон, попавшийся на удочку Ревского.
— Хотя бы те, кого мы в числе других упоминали: Хвостов и Белецкий.
— Ах, ах! — воскликнул Роман Игнатьевич, — так они не покинули Петроград и продолжают благоденствовать? Как же их миновали наши обыски?
— Этих «бывших» не то что обыскать, а и обнаружить в городе невозможно. На меня они выходят только через своих агентов.
— Да что же вы, ей-богу, тянете, Борис Михайлович! Какие у них предложения?
Ревский изобразил на лице недоумение, на какое только был способен, и развел руками.
— Представьте себе, просят приобрести для них золото в царских червонцах. Вероятно, собрались драпать за границу и желают вложить деньги надежнее.
Комиссар откинулся на спинку кресла, возвышавшуюся над его кукольной головкой, и произнес с негодованием:
— Ну и негодяи, много награбили у народа! Кровососы, мерзавцы… Что же с ними делать?
— Прикажете войти в сношения с гражданами Хвостовым и Белецким для подготовки их ареста?
Комиссар испытующе посмотрел на Ревского и одобрил только первую часть предложения:
— Обязательно свяжитесь с ними.
— О чем же с ними разговор вести, Роман Игнатьевич? Обещать на продажу золото?
Густавсон вскочил с кресла, подошел к окну и, сцепив ручки на груди, уставился через стекло на улицу. Потом обернулся и бесшабашно воскликнул:
— Непременно обещайте. Даже так скажите: «Достану в любом количестве!»
— Да? А не лихо так будет заявлять?
— Ну не тонну же этим господам требуется золотишка. Я знаю, им столько надобно, сколько уместится в обычном дорожном бауле.
Ревский кивнул, закурил папиросу.
— Хорошо. Нам осталось согласовать операцию с товарищем Целлером.
