Сыщик перехватил лезвие литовца левой рукой и, подавшись вперед, немедленно пустил в ход свободную правую руку, впечатав задрепанцу кулаком в рот, превращая в месиво его губы. Когда тот выпустил нож и согнулся, закрыв лицо ладонями, сыщик опустил сцепленные в замок руки на его затылок.
Трое налетчиков валялись на земле перед утирающим лоб под козырьком картуза и тяжело дышащим Затескиным.
От дверей дома его окликнули:
— Эй, московский! Как там тебя? Тесак? Заходь к Курёнку.
Затескин усмехнулся про себя этой несерьезной кличке, очевидно, местного главаря. Он, осторожно обходя поверженных и поправляя одежду, прошествовал к говорившему и увидел, что перед ним стоит лысый битюг с пудовыми кулаками.
— Я — Филька Ветошный, — представился тот. — Наконец-то пожаловать соизволил! А то огольцы тебя давно срисовали в трактире, да все в толк взять не могли, что ты за птица.
Они двинулись длинным сводчатым коридором, в который из камор по сторонам подслеповато лился свет, а в комнатухах копошились какие-то люди. Затескин присмотрелся и узнал хорошо знакомые ему по Хитровке «рачьи» квартиры: в таких обычно портные-пропойцы перешивали для «ямников» ворованные носильные вещи для продажи на базаре.
Сыщик воодушевился, подумывая: «В самое нужное место — лиговскую «яму» московский «ямник» Тесак и попал! Понятно, почему сюда заглядывают фартовые, это их «слам» здесь пускают «раки» в дело. А почему тут еще крутятся и нищие? Ну, Куренок сейчас разобъяснит, я же для своего респекта проделал во дворе все необходимое».
Филька провел Затескина по отдельной узкой лесенке на второй этаж. Предупредительно стукнул в дверь условной дробью и на отклик: «Милости просим!» — зашел с гостем в жилище Куренка.
Местный главарь вполне законно получил свое прозвище из-за невысокого роста, худосочности и тонкой шеи. Однако опытный Затескин сразу оценил, что жилистые руки Куренка, как бойцовские петушиные лапы со шпорами, не уступят железкам, а узкая грудь, что надежный щит, судя хотя бы по глубоким шрамам на ней, выглядывающим из ворота атласной черной косоворотки. Такие же отметины пятнали лицо Куренка, на котором действительно по-куриному моргали глазки-бусинки.
— Присаживайся, — указал хозяин на стул около стола с водочным штофом и разными закусками. — Глядел я с окошка, как ты внизу упражнялся. Что ж у тебя за ремесло на Москве? Явно ты не «тумак» и не «сундук», — так именовались на жаргоне не понимающий ничего в воровской жизни человек и не знающий, что имеет дело с ворами.
Сила Поликарпович неторопливо сел, снял картуз, размотал шарф и положил их на колено, оглядел комнату в поисках иконы.
Не найдя ее, перекрестился на восток и пробасил:
— На Хитровке меня Косопузый знал, с ним мы ладились в приемке и отправке «слама». Как к тебе мимо «раков» шел, вспомнил и наших «утюгов» да «волков» «Сухого оврага».
— Это какой же такой Косопузый? — прикинулся несведущим Куренок, слыхавший об этом московском «ямнике», но для проверки недоуменно пяля на гостя глаза. — Это с Тулы, должно, Косопузый?
— Рязанский он всегда был и, дай Бог, есть еще на свете.
— Ага-а, — удовлетворился правильным ответом Куренок и кивнул на пггоф, рядом с которым на под* носе стояли чистые граненые рюмки, — ну тада выпей, Тесак.
Сыщик налил себе не до краев, чтобы не упрекнули в жадности и развязности, снова перекрестился и выпил, закусив квашеной капусткой.
— Не хочет и Бога-то обидеть! — с усмешкой оценил этот жест Куренок, подмигивая Ватошному.
Филька, видимо, набожный разбойник, одобрительно улыбнулся, взял табуретку из угла и подсел к столу.
Затескин разгладил баки и ответил:
— В любом деле, а особенно в нашем, без почтения Господа Бога никак нельзя! Возьмите, братцы, хотя б такую историю. Я ее от Тришки-каторжного в хитровской «Сибири» слыхивал… Задумал один кучер обобрать богатейших сестер-хлыстовок, принадлежавших к обществу скопцов. Жили эти две старые девы на Москве в собственном двухэтажном доме с моленной, называемой у них «ивановским кораблем». Ездил с ними кучер по разным дальним монастырям, но не помышлял убить их на дороге, хотя знал-с, что в поездку весь капитал свой они забирали с собой. Известно ему было и то, что старшая сестра возила ломбардные билеты, зашитые в салфетку, которой она и опоясывалась по телу.
— Сколько ж богатства у девиц имелося? — заинтересованно воскликнул Ватошный.
— Тысяч двадцать пять… Да-с, но мысль обмануть их и отобрать деньги никак не отпускала этого человека.
— Неглупый этот кучер был, — важно вставил и Куренок.
Затескин согласно кивнул и продолжил:
— Однажды он обратился к сестрам, что надобно ему сто рублей на какую-то нужду. Сни пригласили кучера в комнаты, старшая вынула из комода большой, туго набитый ассигнациями бумажник, вынула из него две пятидесятирублевые бумажки и, подавая ему, сказала: «На вот, Христос с тобой, разживайся!»
Филька ударил кулаком-гирей по столу.
— Этим хотели отделаться!
