James Arthur “Train Wreck”
Открывать их не хочется. Я наслаждаюсь тишиной и одиночеством. Вот я и одна. Странно, а ведь еще три дня назад, я радовалась, что наконец-то от него избавилась. Жизнь разделилась на до и после. Я никогда не думала, что буду так переживать из-за смерти не родного мне по крови человека. Родители – да, сестра, какие бы у нас ни были отношения – тоже, но из-за босса? Я не заметила, как жизнь моя крутилась вокруг него все два года. Я сбежала из России, бросила и забыла свое прошлое, и начала строить новое и настоящее в Англии. И все благодаря ему. В один прекрасный день он стал тем, без кого я не могла представить свою жизнь в Лондоне. Когда его не стало, моя сказочная европейская жизнь, мои амбиции и мечты, рухнули как карточный домик. Я отчетливо увидела кто я: иммигрантка, без работы, без своего угла. Трэв построил вокруг меня защитный шар, где все казалось не таким страшным. Он дал мне работу, крышу над головой, семейное тепло и поддержку. А сейчас... что мне делать сейчас?
Делаю несколько шагов к бару, чтобы сделать еще один глоток бренди, но резко останавливаюсь, когда мой взгляд цепляется за блестящую красную бумагу с золотыми узорами. Сердце падает куда-то далеко вниз, а глаза начинают слезиться. Протягиваю руку к коробке и вынимаю книгу. Внутри меня словно гейзер пробивается. Боль перехватывает горло. Душит меня. А слезы под давлением вырываются из меня горячим фонтаном. И я понимаю. Все. Плотину прорвало. Ураган начался. Я сдалась пустоте.
Соленые дорожки с невероятной скоростью будто на перемотке стекают по моим щекам, а изо рта вырываются непонятные звуки, то ли стоны, то ли рыки, то ли крик. Я не могу остановиться, и книга падает из моих рук на пол. И мне хочется тоже упасть, но раненое животное внутри меня еще не готово. Я почти ничего не вижу от пелены слез на моих глазах, поэтому, оперевшись о барную стойку, случайно опрокидываю стакан с бренди, и он шумно разбивается. Возможно это должно было привести меня в чувство, но осколки, звеневшие о паркет, вызывают новую волну боли, которая теперь в свою очередь превращается в ярость. Мне так понравился звук разбитого стекла, что я принялась крушить все, до чего могла дотянуться моя рука. Тарелки, из которых ели гости, с шумом летели в стену и разлетались на сотни осколков. Бокалы и стаканы, рюмки и фужеры, все со звоном разбивалось о стену и пол. Я что-то кричала, но даже сама не могла понять что. Когда посуды для биться не осталось, я принялась ломать стулья, швыряя их из одного угла в другой. Мебель была тяжелой, и вскоре я выдохлась. Но слезы не переставали скатываться по моим щекам. Я лишь тихонечко осела по внешней стороне барной стойки и, притянув колени к груди и спрятав лицо в ладони, продолжила упиваться этим чувством. Все, что копилось во мне три дня, сейчас просилось наружу.
Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я услышала:
- Твою мать! Ты что совсем рехнулась?! – сильные руки хватают меня за плечи и трясут изо всех сил. Я будто просыпаюсь и теперь отчетливо вижу обеспокоенное лицо Тома, а затем вижу причину этого беспокойства. По моим ладоням и предплечьям стекает темная кровь. Местами она уже запеклась, но некоторые порезы, в которых виднелись осколки, еще кровоточили. Страх накрывает меня с головой. Как я могла не заметить, что в моих руках застряло чертово стекло?! И это чувство вызывает новый поток слез. Так мне и надо. Это я виновата. Пусть загноятся и я сдохну от заражения крови. Мне казалось, что все это лишь проносится в моих мыслях, но как выяснилось, говорила я это вслух.
- Мэри, что ты такое говоришь? Ты ни в чем не виновата, слышишь меня? – парень пытается схватить меня за ладони, чтобы зафиксировать их и посмотреть насколько глубоки порезы, но я выдираю их из его рук и начинаю кричать. Лучше бы он не возвращался.
- Нет, виновата!!! Это все из-за меня! Ты сам это знаешь. Ты же был там. Ты слышал, что они сказали, – вновь накрывая ладонями лицо, чтобы спрятать слезы, я чувствую, как порезала щеку. Теперь раны щиплют от соленой воды. Ох, но теперь я чувствую не только это. Я, как оголенный провод. Апатия превратилась в истерику.
В комнате стоит тишина, которую прерывают лишь мои всхлипы. Том молчит, потому что знает, что я права.
- Это не так. Ты бы не смогла ничего изменить, – его голос раздается у самого уха, такой низкий и тихий. Он обвивает меня руками, притягивая к своей груди, ведь я больше не сопротивляюсь. У меня не осталось сил.
