В какой момент люди понимают, что пора писать завещание? Есть какой-то определенный возраст? Или же они чувствуют приближение смерти? Они просыпаются в один прекрасный день с мыслью, что жизнь не вечна и отправляются к юристу?
Вопросы из серии «Что? Где? Когда? И как?» сменяются в моей голове один за другим, пока я пытаюсь вчитаться в текст документа. Строчки пляшут перед глазами. Меня давно подташнивает, но я стараюсь этого не замечать. Сначала нужно разобраться с... Трэвором.
Мой взгляд цепляется за имя в завещании. Этого имени там не должно быть. Просто невозможно. Но не сейчас. Это все не сейчас. Потом... хотя я слабо себе представляла, что будет потом.
Время бежит. Я перебираю листы. Сложно поверить, что все, что мне осталось от моего друга – бумага. Какие-то слова, буквы... придуманные кем? Зачем? Сухой юридический текст никак не вяжется с образом доброго старика, улыбающегося мне по утрам и читающего газету. Почему-то сразу запахло вафлями. Нет. Нельзя об этом думать
В тот момент я еще не понимала всей ситуации. Мне было больно. Чувствовалась пустота. Но осознание того, что я никогда больше не услышу голоса Трэва не пришло. Больше не будет этого «Пташка?». Пташка...Господи... почему ты делаешь больно тогда, когда я меньше всего к этому готова?
Прикосновение. Дрожь. Том. Какого черта?!
Он что-то говорит про холод, но внутри меня все горит. Казалось, что я сгораю заживо на костре. Мне не хватало свежего воздуха. Зачем ты приехал? Я не хочу тебя видеть. Хотя нет. Не так. Я не хочу, чтобы ты меня видел. Только не тогда, когда я на грани. Вдох-выдох. «Маша, у тебя есть список дел. Когда все закончится, ты сможешь подумать. Сейчас нужно организовать достойные проводы твоего друга» – сказала себе я, и собрав последние силы, ответила парню, стоящему у закрытого окна. Кровь внутри начинала закипать. Мне срочно нужен воздух!
====== Глава 27 ======
Удивительное существо человек. Сколько бы ни пытались ученые доказать, что мы простые животные, и все наши поступки биологически и физиологически обоснованы, за последние несколько дней, я убедилась в обратном. Душа – вот что выделяет нас среди других обитателей нашей планеты. То, что нельзя потрогать и почувствовать, но что руководит всей нашей жизнью, мыслями и поступками. Столкнувшись со смертью, я начала задумываться о душе. Что происходит с ней, когда мы умираем? Куда отправляется она? Было бы слишком наивно полагать, что все так просто, как описано в Библии. Я конечно была человеком верующим, но сомневалась в том, что душа Трэвора преспокойненько возвысилась над землей и нашла убежище в раю, в объятиях отца нашего, Бога. Организация похорон открыла для меня новый мир, полный противоречий в религии. Вроде Христианство. Вроде верим в одно и то же. Но насколько разные толкования у православной и католической церквей. Вот, например, у нас нет такого понятия как «Чистилище». Согласно русской православной церкви все души могут достичь рая, если за них будут молиться живущие, и они заслужат прощение Бога. А вот у католиков все черным по белому: ад и рай, посередине чистилище. Будь добр после смерти потусуйся там до второго пришествия.
Я вообще думала о странных вещах. Пытаясь отвлечься от этой пустоты, которая вот-вот готова была накрыть меня с головой, я прокручивала в мыслях философские вопросы, пытаясь найти на них не менее философские ответы. Возможно на мне сказалась болезнь. В первый день после смерти мистера Беккета я «простыла». Вернувшись с Томом из морга и ритуального агентства, я обнаружила у себя температуру 39,3. То ли это был стресс, то ли мои посиделки на холодном полу с распахнутыми окнами, но я чувствовала себя отвратительно. В какой-то момент я думала, что вот-вот потеряю сознание, но никак не желала ложиться в постель, потому что на мне была ответственность за Трэва. Я должна была сделать все, что в моих силах, чтобы достойно проститься с другом. Когда я начала уже бредить, Холланд все-таки уложил меня в постель, в которой я проспала больше суток. Сон хоть и был неспокойным, но все же дал мне возможности набраться сил перед последним рывком – похоронами.
Я удивлялась самой себе. Порой мне казалось, что если бы это был роман Агаты Кристи, а Эрклюль Пуаро искал убийцу, он непременно выбрал бы меня. Я была настолько отрешенной, что со стороны выглядела чокнутой и бесчувственной. Но мне это давалось нелегко. В грудной клетке поселился какой-то зверь, который вот-вот готов был вырваться наружу. Слезы копились и постепенно поднимались вверх, готовые обрушится водопадом в любую минуту. Я этого не хотела. Не тогда, когда рядом кто-то есть. А этим кто-то был Том. Он не отходил от меня ни на секунду, чем безумно раздражал, но сил ему хоть что-то сказать у меня не было. Я тратила их без остатка, чтобы держаться.
