– В Рутении… в Рутении умники, мозгов на трех возах не свезешь. А у тебя в Тронхейме вообще никто в эти игры не играет, это типа грех против богов, да?.. Ой, ну извини, извини. Не у тебя. Я выпил, язык болтает как во сне. Ты знаешь, она меня за руку схватила… пальчики, как у моей Эспи…
– Почему ты туда пошел, можешь объяснить? – строгим голосом спросил Харальд. – Не мог просто включить ей сон?
Тео сморщился.
– Ты логичный такой. А я себя, свою докторшу, тоже там оставил. Перед… (Он изобразил рукой команду на форматирование, опрокинул стопку на стол, размазал ладонью коричневую лужицу.) Чтобы ее тоже… чтобы девочка не одна.
Второкурсник медицинского колледжа торопливо шел по тропинке к четвертому корпусу – до начала семинара оставалась пара минут. Звали его Карл Гуннарсон. Имена студентов волновали администрацию заочного отделения в последнюю очередь, главное – переводят ли деньги вовремя, справляются ли с трафиком и сдают ли экзамены. Что до имен – заочники могли указывать при регистрации любые, более-менее похожие на человеческие. Собственно, имя Карл ему дали при рождении, а что Гуннарсон не фамилия, а патроним, так не все понимают разницу. Возраст для аватара, как правило, выбирали типичный студенческий, около двадцати.
Тропинка сбежала с холма и вышла на аккуратно подстриженное поле для занятий спортом. У клумбы, где пламенели последние розы, помахал Виоле Форд, спешившей на практикум по кардио. Серьезная, курносая, круглолицая, прическа-шлем, – Карл, когда дразнился, называл ее «оруженосец Форд». Однажды она обмолвилась, что у нее трое взрослых детей.
Когда он вошел в аудиторию, профессор поднимался на кафедру, экран уже расцвел сине-розовой россыпью клеток, окрашенных гематоксилином. Первый слайд был чисто декоративным, как и вступительное слово, – фора для тех, кто опаздывает, камертон для тех, кто успел. Профессор Пандер умер год назад, но здесь он был в высшей степени живым. И блестящим лектором, и самым любимым «семинаристом».
– …Почему вы платите за учебу в виртуальной среде? Кто вам мешает загрузить в голову учебники и отправиться в операционную? Все просто, уважаемые: есть вещи, которым нельзя выучиться по книжкам, и в медицине таких вещей особенно много. Только личный опыт, только режим «вопрос-ответ», и не извольте пренебрегать этой возможностью…
Запах магнолиевого одеколона тянется по рядам, будто отравляющий газ. Источник – Джорди: суров, элегантен, черная бородка затейливо подбрита, как в модном журнале. О своем реале Джорди молчал упрямо и демонстративно, но Карл готов был руку дать на отсечение, что ему не больше пятнадцати. Впрочем, с хирургией он справлялся лучше многих. Бывают такие мальчишки. Получи я подобный шанс в его возрасте…
Как-то там капитан, привычно подумал Карл. Несправедливо: мой опыт еженедельно списывается на его мозг, а я о нем почти ничего не могу узнать, емкость не позволяет. Верно ли то, что мы – две жизни одного человека, если наша память когда-нибудь сольется воедино? Или я, временное вместилище информации, которую он не может получить самостоятельно, просто умру, а он заберет себе мою копию? Когда я отправлял своего аватара учиться медицине, был абсолютно уверен в первом…
Пандер внезапно остановился, поправил пальцем очки, сощурился на первый ряд:
– Мадемуазель Фарфалья, вы опять с нами?
– Да, профессор! Теперь до конца курса!
– Материальные трудности позади, отлично. Рад представить вас новым коллегам: Вита Фарфалья, большая умница.
Карл вытянул шею, чтобы поглядеть на умницу. Стриженая, по-модному растрепанная блондинка, длинноватый носик и крупноватый ротик, щуплая, небольшого роста. Синие ресницы смешные. Фарфалья – по-итальянски, кажется, бабочка, однако на итальянку не похожа. Ну что ж, добро пожаловать.
Прекраснейшая среди богов и людей – богиня любви. Супруга ее звали Од, он ушел странствовать в далекие края и пропал. Фрейя искала его, но не сумела найти, и с тех пор плачет о нем слезами из красного золота. Говорят, что ей хорошо молиться, когда ищешь дорогу к любимому.
Сергей осознал, что чайник свистит, когда тот почти выкипел. Он оторвался от тетрадей и выключил газ. Разлился призывной трелью дверной звонок. Сергей вдел ноги в тапки и вышел в коридор. На стенных часах было ровно пять. Сергей похолодел от ужаса – день пролетел! – но тут же сообразил, что они стоят уже неделю. В дверь опять позвонили. Сергей глянул в глазок: растянутый оптической аберрацией, на него смотрел Гоша Выхин по прозвищу Вывих – сосед с четвертого этажа.
Сергей тихо ругнулся. Мама завещала дружить с соседями. К тридцати пяти годам Сергей забыл почти все мамины наставления: стал курить, пить водку, поступил вместо меда на математику, женился на Ольге, развелся с Ольгой, но продолжал мыть руки перед едой и дружить с соседями.
– Серега! Ты дома? – спросил Вывих, прижавшись губами к щели между дверью и косяком.
Сергей щелкнул замком и рывком открыл дверь, едва не сбив Вывиха с ног:
– Денег нет!
