Ну и всё, буду собираться. Должна была вернуться раньше, но пришлось задержаться. Трайденту повысили статус – оказалось, что история про «паучий жемчуг» не выдумка. Может быть, ты читала? Местные геологи говорят, что он лечит все болезни. Сначала над ними смеялись, а потом местные врачи опубликовали статью. Нескольких крыс кормили вытяжкой из «жемчуга», и у них остановился процесс старения. Так что у Трайдента большие потенции. Жаль, что мой фрэгл не носил мне это сокровище.
До встречи, Настенька, целую тебя и люблю.
Час истек. Выйдя из оранжереи, Антон постоял у зеркала, одернул футболку с эмблемой Галактического училища космонавтики. Эмблема затейливая, шедевр знаменитой дизайнерской группы, на первый взгляд напоминает черную козябру после удара током. На второй – все земляне замечают в ней буквы MW, от Milky Way, а, например, киноиды из системы Эпсилон Индейца видят свою букву «зю», от «зилла», – Лента, то есть опять же Млечный Путь. И есть в ней еще полдюжины смысловых слоев, для всех основных миров, откуда прилетали абитуриенты.
Зря они думают, что от этого в нас воспитается толерантность. Мне сейчас надо к себе комнату, сидеть и готовиться к экзамену по матану, а неохота. А почему? А потому, что там Хуво, дорогой сосед.
В Хуво росту где-то метр восемьдесят по земной метрической системе, правда, половина приходится на туловище. Хуво рыж практически везде, кроме длинной угловатой физиономии и маленьких, как у девчонки, короткопалых лапок. Хуво нескрываемо гордится тем, что не происходит от приматов. Предками его расы были крупные хищники – волки, тигры, кто у них там на третьей Эпсилон Индейца… нет, точно не хорьки, хотя кто его знает. Хуво ботан и отличник. Аккуратность, мнительность и злопамятность кошки, добросовестность и педантичность, чтоб не сказать занудство служебной собаки – вот вам его психологический портрет. «Это пра-авило, Антон». Может, это не расовое, а личное, но поживите с ним полгода, и я посмотрю на вашу толерантность. Чертовы администраторы, тунеядцы и бюрократы. Почему бы землян не селить с землянами? Нет, им надо в отчетах писать, как нас всех подружил Эм-Дабл-Вэ.
Ксенофобии – нет, ксенофобии нет… Ксенофобия есть. И это нормально, между прочим, – любить только тех, с кем тебе хорошо. А когда заставляют любить тех, с кем тебе плохо, это имеет свое отдельное название…
В комнате было холодно – опять этот собакин сын климат-контроль на минимум выкрутил. В потоке воздухе реяла шерсть. Перед каждым экзаменом Хуво, хоть и делал невозмутимую морду, отчаянно линял. Тонкие медного цвета шерстинки липли к мониторам, плавали в кофе, лезли Антону в нос. Он ходил к докторам, пытался выправить справку об аллергии, чтобы переехать к Ли Хён Чуну. Доктора сделали анализ крови, обозвали симулянтом и велели идти лесом. То есть гулять в оранжерее с земными деревьями не менее часа…
– Апчхи!
Хуво слегка повернул голову, скосил глаз – обзор у него был градусов двести, оранжево-карие глаза доходили почти до ушей, – мотнул хвостом-морковкой, свисающим между сиденьем и спинкой кресла.
– Антон, ты опять не помыл свою ча-ашку. – И голос как у земной собаки, когда она зевает, – тонкий, гортанный, с присвистом.
– Извини, сейчас помою.
– Надо сразу мыть. Это пра-авило, Антон. Пилот должен быть аккуратным. Вы, хьюманы, очень плохо дрессируетесь.
– Мы вообще не дрессируемся, – проворчал Антон, ставя чашку в посудомойку. Хотел добавить «это по вашей части», но не стал, видимо, оранжерея помогла. Хуво, к счастью, тоже заткнулся и опять погрузился в билеты.
Да, я ксенофоб. Не могу привыкнуть. Эта его морда топориком – два профиля почти без фаса, нос черным пятачком, вровень с передними зубами… А еще он во сне стучит хвостом. Будто палкой выбивают матрас. И он ЗАНУДА, вот в чем главная проблема.
высветило табло над дверью. Наконец-то! Антон и Хуво ломанулись в аудиторию, и только заняв места, увидели, кого посадили к ним третьим. Третьей. Или…
Возьмите сдутый жилой купол расцветки «Земля-лето-лес», сверните кое-как, не по инструкции, потяните вверх и отпустите, чтобы получилась типа голова, укрепите в верхне-передней части два круглых радужных стекла, и вот вам довольно точный макет гродаса. На курсе их было всего пятеро.
Шарообразное, буро-зеленое, поблескивающее тусклым глянцем, в крупную складочку и мелкий пупырышек. Обтянуто золотой сеткой с бляшками, целомудренно скрывающими яркие пятна на шее… ну, там, где у нас, млекопитающих, шея, – чуть ниже головы. А на голове очки с радужными стеклами.
– Злдратуйте, – говорило оно так, будто язык не помещался во рту. – Мое условное имя Марианна Куири. Фем-бис.
