Студенты улыбнулись, каждый на свой лад. Четверо разумных сидели в космической ночи, ожидали еды и беседовали.
– Я часто думаю, – продолжал профессор, – о том, что мы, независимо от нюансов жизненного цикла и числа конечностей, сходны в чем-то главном. У каждого из нас есть личное сознание, индивидуальность, этические нормы, как врожденные, так и благоприобретенные в социуме. Сложнее с колониальными. Их эволюционный тренд – отказ от Я-концепции, от самосознания. Как следствие – отсутствие эмпатии, базовых эмоций на фоне высокого, не могу не признать, уровня мышления. У него нет понятия «я», его в принципе не может быть, когда разум не имеет постоянной телесности. У него нет понятия «ты, личность». Возникает вопрос, возможен ли в данном случае подлинный контакт или мы навсегда останемся чужими друг другу.
– Вы намекаете на… ээ-у… – Хуво пожамкал пальцами в воздухе, изображая летающую медузу.
– Ну, я бы не был так прямолинеен… Хм. Да. Я имею в виду его и таких, как он.
– Согласен, – сказал Антон.
– Мне жутко, когда он на меня смотрит своими щупальцами, – призналусь Марианна. – То ли смотрит, то ли нет. То ли он здесь, то ли нет.
Четверо разумных дрейфовали в космосе за одним столом, философствовали, глядели на разноцветные огоньки. Им еще предстояло узнать, что это была не учебная тревога. Все вышедшие в космос расы, естественные и генноинженерные, более или менее честно соблюдали Пакт, но кое-кого, как злую фею из сказки, забыли пригласить на генеральную ассамблею. Кое-кого, именуемого даже не слугой разумных, а высокотехнологичным оборудованием.
…В отличие от некоторых, Антон не слишком переживал, когда вышло официальное сообщение о конфликте с искусственным интеллектом. Эти гиперкомпьютеры он всегда недолюбливал, скажут бить их в космосе – будем бить. Но было неловко за свою первую реакцию, инфантильную и цивильскую, за рассуждения об «учебной тревоге» и насмешки над безопасниками. И вообще…
Впереди по коридору что-то двигалось рывками у самого пола. Медузоид. Чем-то его придавило, оторвало или отрубило трубку, но он изо всех сил спешил с докладом к своему Центру. Антон нагнал его, наклонился и сделал ладони ковшиком:
– Вы позволите?
Гардарики – «страна городов», где по-другому именовали богов, строили высокие стены из камня и конный путь предпочитали корабельному, где правили Вальдамар конунг и Ярицлейв конунг… проще говоря, Русь.
Огромная дверь с мутными стеклами заскрипела на три голоса и наподдала Ивану в спину. В парадном пахло кошками. На стенах висели куски краски, лопнувшей и свернувшейся в чудовищные темно-зеленые коконы. Шахматная плитка пола, выбитая, вероятно, еще сапожищами пьяных мятежных матросов, была давно не метена.
