– Еще дальше. Со мной уедешь, век весточки домой не подашь… Ну вот, думали мы и придумали. Вера наша возбраняет приступать к жене допрежь того, как она сама позовет. А жены да вдовы в вашей земле по теремам сидят. Вот и сделали наши мастера перышки, записали в них малыми буквами… ну, имена наши, прозвания. Продали на базаре через жен-ведуний, как тайну великую… ох, найду Мирку, будет ей гостинчик… Так где перышко ударится об пол, там нас и ждут. Туда мы и в гости бываем. Поняла, али прямей сказать?
– Куда ж прямей. – Марьюшка закраснелась. – А если… если дурная собой перышко купит? Кривая, худая да лысая?
– Не видал еще у вас некрасивых. А кривой глаз я вылечить могу.
– Вы все колдуны?
– Мы мастера. Душу нечистому не продавали.
– Ты, значит, тут жен да вдов утешаешь, а дома тебя супруга ждет?
– Нет у меня супруги, – признался Финист.
– В такие лета и нет? По какому же вы закону живете?
– Про лета особый разговор, а закон… Не православный, сразу скажу. Но женам и девам обиду чинить у нас строго заказано. За это карают без милости.
– Головы рубят али как?
– Лучше бы рубили… Так что, Марьюшка, передумала? Ведь я некрещеный, нас и в церкви не обвенчают.
– А не хочешь ли креститься? – тихо спросила Марьюшка. Головы к нему не повернула, а все равно – светлое лукавое лицо так и стоит в очах…
Финист хлопнул себя по коленям и рассмеялся, но тут же зажал себе рот.
– Ох, девушка милая! Ну а если я все же колдун?
– Что ж, коли так! В Приречном конце Петрович знахарь, жена у него и детишек четверо, все в церковь ходят.
Находчивый ответ заставил гостя призадуматься.
– Да пойми ты, мне у вас не жить. А ты у нас жить не сможешь. На что тебе я, инородец? Такая умница да красавица, обожди, пока сестер со двора сведут…
– Ты их видел, сестер моих?! Сведут их, как же! Раньше я в могилу сойду!..
– Тише! – Соколиные зрачки сжались.
– Что?
– Ходят. Смотри сюда, Марьюшка. Другой раз не бросай перо, а возьми… ну хоть иголочку.
Он уверенно сунулся в темный угол, поднял с пола иглу.
– Здесь и здесь острием нажми – видишь крапинки? Ну, приглядись, вот они. А то отдай кому не жалко или брось на улице…
– Нет! Сказала…
Финист приложил палец к губам… и исчез прежде собственной тени, которая, показалось Марьюшке, еще замешкалась на полу.
Не успела дух перевести, в дверь застучали.
– Марья! – окликнул батюшкин голос. – Отвори сей же час!
– Иду!
Отстегивать ожерелье, снимать алый летник на осьмнадцати пуговицах было некогда. Марьюшка побежала к двери.
Батюшка был не один. Тут же стояли старшая с середней и девка Танька, а за батюшкиным плечом маячил Онфим со свечой в левой и дубиной в правой.
– Простите, что помедлила. За работой задремала.
– Глядите, батюшка, на ней платье другое, лучшее! Для кого наряжалась, а?
– Для себя самой, сестрица милая! Кайму подбирала. Батюшка, что они наплели на меня?
Марьюшка сама удивилась, как легко сошла с языка ложь.
…Притворив дверь, Данила обернулся к старшей и середней:
– Дуры.
Отец редко бранился, а при слугах – и вовсе впервой. Дочери молча отдали поклон. Завтра поглядим, чей верх будет…
Кума Пелагея, всем трем сестрам крестная мать, пожаловала еще до обеда. Явилась и сразу начала выспрашивать, что Данила дарил дочкам. Не успел он выговорить про Финистово перышко – кума тяжело осела на скамью, застонала, закрестилась:
– Охти мне! Сором-то какой! – И заголосила певучим басом, будто колокол: – Да ты, кум любезный, али перепил, али недопил, али в самый раз выпил, что родной дочери своими руками этакую мерзость!.. Ой вы девоньки горькие, покинула вас мать нерадивая на отца бестолкового!..
В сенях хихикали. Старшая с середней, посылая Таньку к крестной, и не ждали такой удачи.
Перышко Данила стоптал каблуком – только хрустнуло да блеснуло. Марья вскрикнула, будто ее самое сапогом ударили, и оттого разгорелась в нем лютая ярость. Как Пелагея сказала, что девичьей чести ущерба не было, он поуспокоился, но говорить со лживой ослушницей не стал. Молча вышел из светелки и сам заложил засов.
Постоял, прислушался. За дверью молчали. Гордо и безжалостно, ему в ответ.
–
–
– Марьюшка, это я, Танька! Не нужно ли чего?
– Сама мне про Финиста баяла, а теперь – «не нужно ли чего»?
– Так, а что я? – я думала, бабы врут… Ой, Марьюшка, что ж теперь с тобой станется?
– Батюшка выдаст за Илью Митрофаныча. Завтра за дьяком пошлет, сговор будет.
– Ой, Марьюшка…
– Танька, выпусти меня. Я тебя не забуду.
