– Рада небось? – брюзгливо поинтересовалась докторша. – По глазам вижу, что рада. А я бы на твоем месте подумала, есть ли тут повод для радости. У тебя в мозгах такое творится, что даже в армию не берут, а ты еще молодая, тебе жить, детей рожать… Все эти ваши снизеры-шмизеры, не понимаю, куда Минздрав смотрит. Висите в Сети круглые сутки, нет бы книги почитать, Пушкина или Толстого. Сиди пока, напишу заключение.
«У люб – ви как у пташ – ки крыль-я…» – вызвонила Марго.
– Привет, – заговорщическим полушепотом спросила Лара. – Ну что, как оно?.. А вроде ничего? – эй, погоди обниматься, дай дверь закрыть! Соло! Ты где?! Меня душат!!!
Сияющая Марго выпустила Ларину шею и прошлась по коридору в чечетке. Соло в домашних брюках и выгоревшей камуфляжной майке вышел из гостиной, улыбаясь.
– Вижу, есть результат?
– Есть! Есть! Есть! – восклицала Марго, бешено вертя длинным концом шарфа. – Не годна к вычислительной!
– С формулировкой?..
– Усиление альфа-ритмов во лбу! Височные бета и гамма! Синхронизация передних с задними! И пэбэ-тридцать два! Соло, я вас люблю-у-у-у!
– Может, десинхронизация?
– Да, точно! И еще межполушарное что-то такое!
– Ну, значит, все в норме, – констатировал Соло, и кружащаяся Марго с хохотом рухнула ему на руки. – Стой, не падай.
Ладони у него были теплые, и он ловко придал ей вертикальное положение. Марго покосилась на Лару и вдруг застеснялась.
– А я шампанское принесла… Вот.
– Замечательно! – ответила Лара. – А у нас есть сыр и папайя.
Шампанское пили в зале, и бледное осеннее солнце так же кипело, вспыхивало и переливалось через край. Сверкали хрусталики на люстре, золотом горели книжные корешки, блестели навощенные листья на подоконнике, кружилась в своем вечном хороводе веселая живность в вирт-эволюшне, и мелькали отражения рыбок и змеек в высоких бокалах. Каждый миг был полон смысла.
– За тебя, Маргаритка!
– Соло, за вас и Лару!
Полбокала еще добавили радости, хотя, казалось, уже некуда.
– Соло, я сейчас подумала – какие же стихи вы сами пишете? Я имею в виду, по-настоящему, а не в буриме? Вы, наверное…
И что-то оборвалось, только слышно, как оседает пена от шампанского.
Соло коротко хохотнул, будто закашлялся. И сказал очень мягко:
– Я, Маргаритка, стихов не пишу. Совсем. Не пишутся у меня.
Не верю, хотела сказать Марго, и даже рот открыла. Но тут же поняла, что верит. Что это правда.
– После армии, Марго, – так же мягко сказала Лара. – После армии – не пишет. Раньше-то писал.
Рогатые рыбы, колючие шары, змеи с плавниками неслись друг за другом в черноте под стеклом. В маленькой лужице лопались пузырьки.
– На самом деле это замечательная история, – спокойно и с улыбкой заговорил Соло. – Как-нибудь, но лучше не прямо сейчас, посмотри в Энциклопедии так называемый Брянский инцидент. Ошибочный запуск по несуществующей цели… ну неважно. А важно то, что главным героем этого инцидента был твой покорный слуга. Тогда молодой и на вид безвредный. Шуму было… Собственно, этот инцидент и создал… прецедент. С тех пор такие, как мы с тобой, почему-то считаются негодными к вычислительной службе. Адо того пытались как-то скорректировать, чтобы нам было проще выполнять гражданский долг. Никакого вреда нам от этого не было – то есть ничего такого, что поддавалось бы диагностике. А стихи… стихи такая штука, которую к медицинской карте не подошьешь.
– Соло… я…
– Ой. Ну ты что? Стихи – не единственный способ, знаешь ли.
– Хватит ужасы рассказывать девушке. Давай-ка еще по одной?
– Да, – сказала Марго. – Давайте.
Она плохо помнила, как забрела в кофейню. Перед ней поставили белую чашечку с черным эликсиром, и шампанское наконец перестало щипать в носу, отступило от глаз.
Марго вынула эском, быстро набрала несколько слов. Отправила. Посмотрела немного на экранчик и принялась размешивать сахар. Проклятье, губы все равно расползаются в стороны, как у маленькой, и подбородок дрожит… Хорошо, что я написала ему. Но он же все равно не ответит, ну и что?
Кофе оставалось на четверть глотка, когда эском звякнул. Письмо. Наверняка ерунда какая-нибудь, реклама…
50/09/29. Solo. Письмо пустое! Нет: с музыкальной прицепкой. Марго сунула в ухо банан и кликнула на квадратик с нотой.
Гитара и скрипка… и голос:
И всё, конец фрагмента. «Перезапустить?» Нет.
Цитата должна быть ясна с первого повторения.
«Расслышать бурю за плясом дробным не доведется не нам, ни детям». Но ведь можно все слышать и делать вид, что не слышишь, и продолжать танец, потому что так нужно. Чтобы встретиться потом.
Она вытащила из кармана клавиатуру, расправила ее на столике, подключила и открыла предпоследний файл.
