Один попросил провидицу вёльву поведать о Рагнарёке – великой битве, которая положит конец миру, и о том, кто будет жить после нее. И сказала вёльва, что в этой битве сгорят небеса, земля и целый мир, погибнут все боги и весь род людской. Тогда из моря поднимется новая зеленая земля, и придут на нее младшие боги и новые люди – мужчина и женщина.
Оазис, расположившийся неподалеку от высоченной божницы, носил невразумительное название «ШЕПLЕГШ». Выглядел он так себе – несколько брезентовых шатров, вздуваемых горячим ветром, насосная станция да чахлая акациевая рощица. Легко можно было и не останавливаться в нем – воды Диску и Василисе хватило бы до следующего оазиса, а шнягу стоило экономить. Диск равнодушно покатил тележку с поклажей мимо зазывалы, приветливо махавшего руками на жестуно: «Холодная вода! Жирная жратва! Заходи!» Но Васька остановилась перед табличкой с названием «ШЕПLЕГШ», будто уперлась в изгородь.
– «Что?» – показал Диск.
Васька на него не смотрела, она сосредоточенно водила пальцем по крашеным буквам. Диск похлопал ее по плечу, Васька оглянулась:
– «Идем!» – показал он.
– Эти буквы, – прошептала Васька. – Они металлические.
– Ну и что? – прошептал Диск, торопливо обмотав рот шарфом.
– А то. Это не буквы. Это пластинки от сердечника трансформатора. Мне надо на их свалку.
– Нахрен он нам нужен? – прошептал Диск. – На карте оазис серым отмечен. Не стоит сюда…
– Трансформатор. Обмотка. Мне нужна проволока.
– Серая отметка!
– Но ведь не черная!
Зазывала подошел совсем близко и с интересом их разглядывал. Он был одет в брезентовую юбку и жилетку с множеством карманов. Тощий и кучерявый, передние зубы торчат изо рта как у белки, черные маслины глаз блестят неподдельным любопытством.
– Давай говорить, – прошептал Диск. – Эвон как выпучился.
Васька всплеснула руками, стукнула Диска в грудь и сказала:
– «Папа! Ноги устали! Войдем?»
– «Нет! Шняги мало», – отмахнулся Диск.
Зазывала похлопал Диска по плечу и так замахал руками, будто после каждого слова ставил восклицательный знак:
– «Дешево! Вода! Жратва! Ноги отдыхают тут! Заходи!»
– «Сколько?» – показал Диск.
– «Совсем мало! Давай! Что у тебя!?»
Диск расстегнул нагрудный карман, в первом отделении которого лежала черная тетрадь, а во втором шняга на обмен, достал две сигареты, запаянные в пленку.
– «Нас двое. Одни сутки».
– Двое суток, – прошептала Васька.
– «Поправка. Двое суток!» – показал Диск.
– «Ха-ха-ха!» – схватился за живот зазывала. – «Вот за это? Пущу на час!»
– «Нам на двое суток», – ответил Диск. Он опустил руку в карман и присовокупил к сигаретам три пакетика кофе.
– «Еще что есть!?» – показал зазывала, пытаясь заглянуть в сумку.
– «Отвали!» – толкнул его в грудь Диск.
– «Жадная жопа! Утрой и заходи!» – ответил зазывала.
– «Если я утрою, то куплю весь оазис», – ответил Диск.
– «Ха-ха-ха! Ладно! Кофе удвой, сигареты утрой!»
– «У тебя там что? Рай? Озеро из молока? Берега из сахара?»
– У него зуб болит, – прошептала Васька. – Он причмокивает и морщится.
– «Тебя как зовут?» – показал Диск.
Зазывала скрестил руки перед лицом, ухватил воздух горстями и рванул руки вниз, будто нарисовал косой крест.
– «К-Р-Е-С-Т?» – спросил его Диск русскими буквами.
– «Чего?»
– «Крест, я не удвою и не утрою. Дам тебе таблетку. Не твоему старосте, а лично тебе». – Диск высыпал плату в ладони Креста, а сверху бросил таблетку метальгина в блистере.
– «Таблетка штырит?» – спросил Крест.
– «Нет».
– «А зачем?»
– «Болит зуб. Болит голова. На сутки забудешь. Отпирай!» – устало показал Диск.
– «Мало», – показал Крест, убирая плату в заплечную сумку.
– «Не наглей», – показал Диск.
– «Зуб пройдет?» – спросил Крест.
– «На сутки. Или совсем», – ответил Диск.
– «Мало. Старосте не понравится».
– «Отдавай всё назад, глупая жопа. Сам съем таблетку. У меня голова заболела. От тебя».
– «За это – только вход и вода. Без еды», – поколебавшись показал Крест и отпер ворота.
