Васька подхватила две пластиковых полторашки и умчалась к насосной станции. Диск склонился над магазинной тележкой, которую рукастая Васька сильно переделала, приспособив под их нужды. Сверху ее накрывала надежная сетчатая крышка с крепким замком – защита от воров и собак. Шасси было собрано из сверхлегкого карботитана, что обошлось Диску в три банки растворимого кофе. Надувные колеса с рубчатыми протекторами обеспечивали хорошую проходимость даже по песку. Он достал из мешка и выложил на циновку два ломтя бурой, густо просоленной свинины, несколько початков печеной кукурузы, сухари, изюм и пяток кислых, но упоительно вкусных диких яблок, собранных на прошлом привале.
Две бутылки мутноватой воды бухнулись оземь. Васька упала на колени перед циновкой, ухватила яблоко и с хрустом откусила половину:
– Вкуснотища! – прошептала она. – А правда, что раньше яблоки везде…
– Не наглей! – шепнул Диск. – Говори на жестуно!
Васька закатила глаза и сказала, отчетливо, как на уроке, выделяя руками каждую хирему:
– «Вкусно! Раньше Я-Б-Л-О-К-И везде росли, да?»
– «Да».
Диск бросил в принесенную Васькой бутылку таблетку пантацида, разболтал и разлил воду по кружкам. Васька съела три яблока и принялась за изюм. Диск протянул ей свинину.
– Фу, – прошептала Васька, оттолкнув мясо.
– «Надо есть М-Я-С-О!» – показал Диск.
– «Гадость! Соли много!»
– «Ешь и не думай».
Она рвала мясо крепкими зубами, глотала не жуя, обильно запивая, изображая, что кусок вот-вот пойдет назад. С ненавистью проглотив мясо, Васька принялась за сухари и кукурузу. На взгляд она ела очень прилично, чинно выпрямив спину, аккуратная, что твоя принцесса. Сидевшие неподалеку путники, глухие, как практически все люди на Земле, видели благовоспитанную девочку лет шестнадцати. Но эта девочка хрустела, хлюпала и чавкала – нарочно, чтобы досадить Диску за то, что заставил есть ненавистную солонину. Диск смотрел на нее прищурившись, тщательно пережевывая жесткое мясо. Васька всегда была с норовом, но вот эта манера, доставать Диска, появилась совсем недавно.
– «Всё. Пойдем на С-В-А-Л-К-У, папочка?» – показала Васька.
– «Сейчас», – ответил Диск.
Васька выдернула из тележки свою «потрошильную сумку», в которой, кроме инструментов для раскурочивания техники, лежала рогатка и две пригоршни стеклянных шариков. Сунула в сумку бутылку с недопитой водой и вышла из тени шатра в пышущий жаром день. Дети, родившиеся после «Дня Крика», гораздо лучше переносят жару, чем старпёры. Диск неспешно доел свой обед, ополоснул лицо водой, поднялся и проверил припасы. Мяса хватит еще дня на три. Кукурузная мука, сухари, изюм, сахар. Неприкосновенный запас: три банки тушенки, плитка горького шоколада, бутылка спирта. Пока нормально. Люди, путники и аборигены, устраивались на сиесту. На него никто не обращал внимания. В оазисах не воровали, но серая отметка на карте настораживала, не зря же ее поставили. Диск подкатил тележку к одному из бетонных столбов и приковал ее стальной цепочкой. Он достал из тележки «быстрый рюкзак» и повесил его на спину.
По пути к свалке они сделали крюк через насосную станцию. Косенькое здание, сложенное из саманного кирпича, с батареей разномастных фотоэлементов на проржавевшей крыше. В тени насосной станции был сколочен дощатый помост. На нем, свесив ноги, сидели пятеро парней в джутовых мешках черного цвета. Диск неприятно удивился – у всех пятерых уши были купированы. После эпидемии шестидесятого года уши людям годились разве что для ношения серег, но вот так их резать… Васька взяла Диска под руку. Один из безухих, рыжий верзила, пристально посмотрел на Ваську, а потом опустил взгляд на ботинки Диска.
– «Здравствуйте», – потряс ладонями Диск.
Парни не удостоили его ответом, надменно задрав головы. Интересно. Диск отворил дверь насосной и заглянул внутрь. Ржавый, на ладан дышащий насос, покрытые бурыми потеками трубы, косые лучи, падающие сквозь световые окна в потолке на осклизлые плитки пола.
– Смотри чего, – прошептала Васька.
Насосная была плотно заставлена пляжными шезлонгами, панцирными койками и какими-то древними плюшевыми топчанами. Диск разглядел даже зубоврачебное кресло с сияющей плевательницей сбоку. В каждом шезлонге, койке и кресле лежали женщины в черных джутовых мешках. И все они, сколько разглядел Диск, были беременны.
Вдруг перед ним вырос
– «Вода с другой стороны», – показал
– «Спасибо. Рынок есть?»
– «Есть что менять?» – оживился
– «Да».
– «Покажи».
– «Сначала ты».
