Девчонки пошли дальше, смеясь и прижимаясь друг к другу. Инги, довольный собой, сел обратно к Эрлингу и Кнуту, взглянул вокруг. Хотнег подмигнул в ответ. К венду подсели сын Миронега с людьми, за их спинами толпились многочисленные работники-венды, стараясь услужить своим далеким родичам. Хотнег вел себя степенно, как подобает свободному человеку рядом с заложником, но уважительно, как к более родовитому. Мирослав и так не терялся, но все-таки искал дружбы с дренгом, оказавшимся соплеменником. Тойво собрал вокруг себя всех местных финнов и тоже вел себя словно знатный муж, щедро даря улыбки, похвалы и выпивку. Как они его понимали, все эти говорившие на разных наречиях люди, оставалось загадкой, но вместе им было явно весело.
У собеседников Тойво наконец и догадался спросить Инги о странном незнакомце с темным лицом, но светлыми глазами. Финны с удивлением воззрились на него, видимо соображая, не шутит ли над ними мальчишка-руотси.
– Кто? Вон тот длинный? Который в кожаной куртке с вышивкой по плечам? Сидит между Крючком и Дятлом? Не… Не знаем.
– Как не знаете! Я же видел, вы здоровались!
Финны с мудрым выражением на лицах положили верхние губы на нижние. Затем один из них, протяжно растягивая слова, сказал:
– Та-ак ты-ы же спрашива-ал о нё-ом у меня рааз пя-а-ать перет эттим! Этто тот саммый Ахти, которого ты искал все эти дни! Он уже всеем рассказа-ал, что ты сы-ын егго польшо-ого другга и очень важный человек в войске руотси!
Инги опешил – Ахти выглядел совсем не таким, каким он его помнил.
– Похороны, с кем не бывает, – многозначно помог ему Тойво.
Инги рассмеялся, обозвал себя изделием Дурина и продолжил пить, слушая все более громкие речи. Наконец до него дошло, что раз Ахти уже всем рассказал о своем большом друге и его сыне, то теперь будет неприлично не пригласить его сесть рядом. Подозвав мальчишку, он передал приглашение.
Кузнец Ахти явился в сопровождении десятка любопытствующих, желавших удостовериться в почете, оказанном финну. Пока они толпились за скамьями, Инги представил Ахти своим друзьям и передал тому свой рог с хмельным медом. Лицо Ахти теперь изобразило важность и торжественность, он сказал очень напыщенные слова о смерти молодых воинов – опоры друзей, сподвижников быстрого вождя руотси, о вечной памяти и прочем… Ахти отпил меда и сел рядом с Инги, вернув ему рог.
– Похороны – замечательное время для встречи, – сказал вдруг Ахти совсем другим голосом, когда его сопровождающие сами занялись выпивкой и едой. Взгляд Ахти изменился, и птичью торжественность сменило мягкое внимание. Инги решил, что сейчас самое время для обмена подарками.
– Вот, отец просил передать тебе, – Инги снял одно из обручий с запястья.
– Неплохая работа, – Ахти довольно покачал головой, вглядываясь в руны, вплетенные в замысловатый узор. – Сам Хельги делал?
Инги кивнул, ему хотелось вести себя сдержанно и уверенно, говорить с Ахти о делах, о жизни в Хольмгарде, узнать этого уважаемого человека поближе, а разговор о послании связующих отложить на более поздний срок, но финн вдруг предложил Инги прогуляться. Дренг был слегка пьян и поэтому легко согласился.
Ахти шел впереди, и темнота, обступающая тропинку, по которой он уводил Инги от
Наконец тропинка спустилась к реке, и на пологом берегу под раскидистыми ивами Инги увидел Ахти, сидящего на выбеленном временем бревне без коры. Дренг подошел, набычив шею, собираясь что-нибудь произнести эдакое, но осекся, глядя в почти белые глаза улыбающегося финна.
– Ты хотел говорить о чем-то важном, сын Хельги, внук Ивара?
Инги молча сел рядом, отдышался, глядя на воду.
– Финну, живущему в Невогарде, у темной реки, своенравная дева, ослушница Отца древних песен, прислала весть.
– Усыпленная шипом, потерявшая дар победы, прислала руны отшельнику и нелюдиму, сыну Ивара?
– Да, гуты получили их, и руны нашептали им слова о будущем земли в Остервеге.
– Хотел бы я посмотреть на те руны своими глазами, – пробормотал Ахти. – К вам пожаловал сам Витовт?
– Нет, его внук Альгис, калбинг из Себорга.
– Витовта я знал, хотя много лет уже не встречался с ним. Он связан с гутом, который ходил в Утгард, к Попирающей ящера. Что же шепнули руны о земле в Остервеге?
