– Какой большой этот мир… Когда ты уходил на охоту или в сторожа, мне казалось, что это невыносимо далеко, долго, грустно! А теперь даже не представить. Твой отец говорит, только на лодке восемь дней пути до Ильмери, а там до Алдоги еще сколько… Страшно далеко. Ты меня простишь?
– Это ты меня прости…
– Прости, что не хочу тебя отпускать…
– Наверное, женщины всегда этого не хотят…
– Я злюка… Меня аж тошнило от злости на свадебном пиру… Кому нужен этот поход… Сама не знаю с чего… Нет, не из-за Салми, хотя она год назад так бегала за тобой.
Инги взмок от ее слов – она, оказывается, все о них знала, – а Илма, не заметив его смущения, поцеловала его.
– Слава, походы, добыча! Все веселятся, хотя только вы вчетвером уходите туда, откуда не все возвращаются… А у всех прямо праздник… Но как же я разозлилась и на тебя, и на мать мою!
– На нее-то за что?
– Я знаю, что это она уговорила Хельги отправить тебя с Сигмундом. Мать так любит твоего отца, что готова на все, лишь бы он не ушел.
– Я не смог бы остаться здесь, если бы все парни ушли!
– Так хотелось любить, любить, любить… А теперь… Чужая жизнь, чужая месть оказались важней моей жизни, а у меня и было-то ее каких-то полгода с того йоля, – Илма всхлипнула. – Всего полгода жизни, чуть больше… Но я благодарна и за эти полгода, которые люблю тебя.
– Я вернусь… Не плачь… Будем любить друг друга и дальше.
– Конечно, но я буду уже другая, да и ты вернешься не тем!
Илма помолчала.
– Надеюсь, мы сможем побороть время. Мне так хотелось счастья для нас, таких, какие мы были все это лето, до того, как приехал Гутхорм… Мы и сейчас-то уже не те, кем были несколько дней назад. А через неделю ты будешь так далеко со всеми своими помыслами, что обо мне и не вспомнишь.
Инги ткнулся ей носом в висок и продолжил за ней:
– А будущей весной я буду думать о чем-то новом и, возможно, не смогу приехать. Сигмунд станет конунгом Алдейгьи, соберет новый поход на восток, на Алаборг или на север, в Кирьялаботнар, и я пойду с ним.
– Хоть платочек или украшеньице пришли. Буду знать, что жив и помнишь. Мужчины уходят так надолго. Им кажется, времени у них без конца. А у нас… Мама говорит, твоя мать Гудрун ждала Хельги после свадьбы три года. Руна своего первого мужа ждала-ждала, а когда он вернулся, не прожил и полгода… У нее, когда он умер, случился выкидыш, так и осталась одна, без детей…
– Да, он ходил с отцом в тот славный поход на Миклагард.
– Вернулся и умер – ни памяти, ни детей не осталось.
Илма вдруг успокоилась.
– Вот тебе еще один расшитый пояс, с вплетенными в него корнями и травами, – нет сильнее оберега. В нем тайные вещи от наших людей, и от матери, и от меня. Говорят, руотси ходят за такими поясами за многие реки, за месяцы пути, везут их издалека. Но вот он здесь, из моих рук, полный заклинаний и сил, бери его. Буду ждать тебя! – Илма вздохнула.
– Что тебе привезти?
– Ты ведь знаешь… Себя самого. Живого, веселого и заботливого.
Она поцеловала его и, обхватив руками, надолго прижала к груди.
На следующее утро легкий перекус стремительно перерос в попойку. Лесные лаппи и вадья, родственники Гордой Илмы, отправляли вместе с руотси своего парня Тойво, поэтому провожать собрались многие из приехавших на осеннее жертвоприношение. Дом Хельги ломился от пьющих и орущих людей.
Загруженные лодки уже стояли на воде, прикрепленные чальными концами к шестам. На берегу под серым небом лежали сумки и узлы с вещами, а мужчины в полутемном доме все пили и пили эль, вино из голубики, пожирали остатки жертвенного мяса и сыра, хмелели, отряхивали хмель, поминали друзей, хвалились и договаривались о будущем под общие взрывы хохота, словно и не собирались в дорогу. Оружие мерцало на темных стенах и столбах. Тихо сидели женщины в ярко вышитых платьях.
Наконец ближе к полудню, словно опомнившись, мужчины в спешке начали выбираться из-за столов и, щурясь от дневного света, выкатились толпой к реке.
С затуманенной не то от выпитого, не то от бессонной ночи головой Инги прижал Илму, тут же отпустил ее и, покачиваясь, пошел к воде. Темно-синий кюртиль из плотно вязанной шерсти был подпоясан ремнем, на котором у бедра болтался боевой нож, рог для питья, кошель. Широкие штаны под коленями перехвачены подвязками, кожаная обувь сверкает от воска. Илма могла гордиться им, но ее сердце сжималось от тоски. Отец Инги решил сплавиться до Лауги-реки, чтобы встретиться с Сигмундом, поэтому он стоял в кожаной шапке и безрукавке, придерживая свою лодку, и что-то весело кричал женщинам у дома. В лодке уже сидел Эйнар и отгонял от нее младшего брата, тоже вознамерившегося уйти в поход. Впереди устроился Хотнег, стараясь не смотреть на свою мать, что-то рассматривал на том берегу. Вот брат Илмы, приобняв сестру, двинулся вниз по склону.
Тут рядом с Илмой появилась Руна и принялась напоминать своему мужу, чтобы он не забыл передать привет Гюде и Торлейву, а также привезти от них с Лауга-йоги вещи… Илме было тошно от звуков ее голоса.
