Поэтому ко времени торга данники играли в страшную игру случая, отбирали по жребию из своих семей подростков – мальчишек и девчонок – для передачи живой дани. Мужчины ради будущего решали судьбу детей, а для матерей-волчиц оставалось только завыть во все горло, чтобы сердце не надорвалось от безысходности. Видимо, с тех пор словенские песни так тоскливы.
Когда падают листья на темную реку, по ней, по полной воде, увозят по листьям ярче золота многих из тех, кого не удалось отдать замуж в чужую семью. Осень есть осень. С земли собирают жатву.
Как и все девчонки, она с замиранием сердца следила с весны за переговорами матушки с женщинами из других родов, зная, что решается ее судьба. Но не случилось весеннего сговора о ней, да и до первых заморозков из старших сестер только одна вышла замуж. А кто же даст самой младшей, у которой только-только земля начала забирать свою ежемесячную дань кровью, оставить старших сестер на позор. Ее не отдали и не отдадут замуж, пока все старшие не разъедутся к своим суженым. Но она верила в свою удачу.
Да, больше года назад она стала девушкой, за это время тело ее округлилось и наполнилось чем-то, отчего обалдевшие мальчишки не давали ей прохода. А весной в ночных забавах в прядильнях, когда лучина как бы случайно гасла, не одна пара горячих рук стремилась к ее наполнившимся грудкам. Но старшие сестры тихо ненавидели ее. Во всяком случае, так ей казалось. По их словам, все у нее было не так, как должно быть, – платье не одернуто, подол вечно грязен, волосы сбившиеся, скот не доен, куры не кормлены, за собой не прибрано, нитка всегда рвется, да еще и мальчишки вертятся вокруг. Не любили ее и женщины из других семей, может быть, из-за того, что слишком резва, остра на язык, а может быть, потому что их сыновья и младшие братья млели при встречах с ней.
Но она не заглядывалась на соседских неказистых парней, а ждала жениха из руссов. Благо прошлой осенью она вдруг осознала, что купается в их взглядах. С тех пор верила она, что выйдет замуж за какого-нибудь статного и высокого парня со светлыми волосами, красиво одетого, с кошельком, полным серебра, на поясе, и поплывет с ним в далекие страны.
Пусть сестры не любят ее, пусть не любят соседки, но был у нее пример матушки. Ведь она, красивая и дерзкая, вырастившая почти всех рожденных детей, оставшись вдовой, вышла снова замуж, и по своему выбору! Отец ее детей погиб во время того разгрома три года назад, когда попробовали мужчины дать отпор хищникам с севера и недосчитались многих, погибших в стычках, а еще больше потеряли голодной зимой после этого. Но матушка после этого не опустилась, не превратилась в попрошайку, не пошла в приживалки, а явилась к тому, кого любила в молодости, но за кого не суждено было выйти замуж. Сама договорилась с вдовым и богатым
Меж пологих склонов, поросших кленами, березами, соснами и елями, темная река быстро несла узкие лодки. Молчаливые люди в них лишь подправляли ход короткими лесными веслами без уключин. Лица гребцов, обращенные вперед, были замкнуты, и разжимать челюсти для произнесения слов не хотелось. Серое небо сыпало холодную морось. Листва, еще сплошь почти зеленая несколько дней назад, теперь желтела на глазах, и черные сырые ветви деревьев сыпали на гребцов свое влажное золото.
Инги, конечно, узнал место, где они строили запруду из камней с Эйнаром, но теперь ее не было видно. И вовсе не из-за того, что вода поднялась, а потому что ее просто разобрали люди Гутхорма во время подъема по реке к усадьбе Хельги. Да, мало что останется от них с Эйнаром в родных местах, даже запруда никому не послужит для добычи лосося.
Пока Инги предавался сожалениям, река быстро несла лодки вниз к впадению в Лаугу. Дождь прекратился, осеннее небо чуть просветлело, тут отец обратил внимание Инги на знакомые места близ усадьбы Торлейва. Инги хмуро огляделся. Ушедших за поворот лодок было не видно, но во влажной тишине, впереди, вдруг послышались голоса. Скоро они увидели людей херсира. Сам Гутхорм, сидя в лодке, прижатой к правому берегу, разговаривал с всадником, темно-рыжий конь которого топтался на зеленой луговине между высоким коренным берегом и рекой.
Инги, как и все, уставился на юного наездника с густыми темными волосами до плеч и вдруг наткнулся на неожиданно яркий взгляд из-под резких бровей, брошенный в его сторону. Светлая кожа, румянец во все щеки, темные глаза и брови, прямой нос, красивый подбородок. Девушка в мужской одежде!
– Кто это? – спросил Инги, обернувшись к отцу.
