– Она оставалась в усадьбе с ярлом. Когда стало ясно, что надо бежать, Ингигерд накинула грязный плащ на него, сама обрядилась в одежду служанки, измазала лицо сажей, закинула его руку на плечо и потащила своего опекуна в сторону леса. Вокруг преследовали и убивали людей из дружины ярла – это были люди, которых она знала в лицо, их кровь текла у нее под ногами. Вокруг викинги врывались в дома и вытаскивали женщин, с которыми она сиживала долгими зимними вечерами. Ей было тогда четырнадцать или пятнадцать лет, но она быстро повзрослела, вытаскивая ярла из Алаборга. Прикидываясь стариком со старухой, прижимаясь к земле и показывая свое ничтожество, они выбрались из Алаборга и исчезли в лесу. Лесными тропами добрались они до берега другой большой реки, где в усадьбе одного бонда собрали остатки дружины ярла. Затем по Восточному морю они прошли в Гётланд и принялись искать нашего Сигмунда.
– Вот уж досталось девчонке, – пробормотал Эйнар.
Все долго молчали. Лишь весла с шумом вырывались из темной воды.
– И что, перед боем бывает, чтобы человек так заболел? – спросил вдруг, скривив лицо, Оттар. – Что за позор послать биться за себя раба! Я даже когда выхожу в море на рыбалку, и то выздоравливаю, а здесь предводитель перед битвой остался с женщинами…
– Перед боем и не то бывает, – проговорил один из стариков Хаварда.
– И что говорят люди об этом ярле, который обрек своих людей на поражение… Ведь битву не может выиграть трэлль! – Оттар продолжал горячиться.
Берега вокруг опять подступили к кораблям. Высокие сосны, стройные, как копья, шелестели под влажным ветром. Дым метался по корме, но никто не обращал на него внимания. Мимо проходили вершины кустов, затопленных водой, среди них качались коряги и стволы упавших деревьев. Утки и гуси целыми стаями жались к берегу подальше от крутогрудых кораблей.
– Так что говорят люди об этом ярле? – повторил громко вопрос Оттар.
– А что говорят? Одни говорят, что Скули-ярл сильно пострадал, когда хотел разведать все про войско Хальвдана и Ульвкелля. Другие говорят, что он отправился в это путешествие не в своем облике. – Хавард медлил с ответом, проводя корабль вблизи крутого берега. – То есть болтают, что он оборотень, этот Скули-ярл…
Все опять ахнули, а Хотнег даже сбился с гребли.
Долго молчали молодые гребцы на борту Хаварда. Инги прикидывал, как бы он рассказал о таких событиях. Мягкий и простецкий голос Хаварда, человека, никогда не складывавшего песен, не вязался с рассуждениями о благородных искусствах дочери конунга и с ее утонченным лицом. Эйнар, похоже, видел перед собой ее огромные черно-зеленые глаза. Увидеть такую девушку – это праздник. А голос Хаварда был прост, как голос бонда, говорящего о жеребенке. Деревенщина… Даже о битве под Алаборгом он рассказал буднично и без выразительности. Да, чуть не забыл, ярл – оборотень, ах да, и девчонка тоже. Вот чучело!
Инги вспомнил темного зверя, пришедшего ночью к порогу Гордой Илмы. По спине Инги прошел озноб. То ли это она вернулась из ночного путешествия, то ли к ней кто-то приходил. Может быть, сам ярл-оборотень.
– Все мы тут немного оборотни, а для Сигмунда, воевавшего вместе с Харальдом Косматым, все мы просто полудикари. Вроде лесных лаппи-охотников. Полузвери-полулюди. Поэтому и засунули нас к такому стирману, да еще и на корабль, идущий последним, – проворчал Эйнар.
Инги лишь усмехнулся словам друга.
Перекличка впередсмотрящего и кормчего, крики людей с шестами у форштевня, мерный скрип весел на уключинах, дрожь корабля на тугой спине реки и тихие разговоры Оттара с товарищами убаюкивали.
Хавард вел корабль, держась ближе к островкам с кустами, отмечавшим основное русло. Река среди множества своих изгибов постепенно меняла направление. Облака, шедшие до этого в сторону форштевня, постепенно стали плыть навстречу. Рей, закрепленный на стойках, лежа над головами вдоль корабля, отмечал каждое изменение направления относительно бесконечно однообразного течения темно-серых туч. Слева направо, справа налево, спереди, сзади, опять слева. Инги закрыл глаза.
Река меняла направление, поворот за поворотом, острова, залитые кусты, топляки в них и буро-желтые ковры листьев на воде, берега низкие и высокие, сосны на разноцветных мхах, ольховники, березы, серебристые ивы, вдруг раскидистые дубы и вязы – все плыло мимо, только шум ветра, стук весел, плеск воды.
Согревшись от меда и кусков жареной рыбы, Инги приткнулся к плечу Эйнара. Отяжелевшие глаза закрывались сами собой, но ломота в теле не давала отключиться. Старожилы, свободные от гребли, спали при этом с храпом и свистом вокруг, без всяких натянутых над головами пологов, о которых говорил ему отец. Капли дождя сыпали прямо на лица. В загородке похрюкивали вонючие поросята и блеяли овцы; прислонившись к грязным доскам, спал гребец.
