Они опять шагнули друг к другу. Норвежец потерял много крови, поэтому Инги оказался быстрее, и тот теперь только защищался. Наконец его изрубленный щит оказался слишком низко, и Инги успел ткнуть без замаха в сторону подбородка верхним краем лопасти секиры. Норвежец отшатнулся, полилась кровь, он еще успел отбить щитом рукоять секиры Инги, но, пытаясь устоять, еще больше раскрылся, так что Инги, шагнув вперед, коротко полоснул щербатым лезвием ему по ребрам. Тот, ударив краем щита по руке Инги, бестолково махнул своей секирой, но Инги уже пер вперед неостановимо, нанося быстрые и беспощадные удары. Норвежец упал, руки его раскрылись, а Инги рубил и рубил его ребра…
С криком радости взлетел Инги на борт чужого корабля. Корма уже была очищена от людей, далее от мачты до форштевня шла яростная рубка, норвежцы сопротивлялись отчаянно, хотя понятно было, что они обречены. Инги еще раз попытался влезть в схватку, но голова кружилась, а легким не хватало воздуха. Он, шатаясь, двинулся обратно и с трудом перебрался на борт корабля Хаварда.
Все закончилось. Большая часть воинов, тяжело дыша, уже сидела среди мертвых и раненых. У форштевня норвежского корабля еще продолжался вялый обмен ударами. Кровь вязкими волнами колыхалась на досках настила. В загородках тихо стонали в изнеможении свиньи. Инги без сил осел, привалившись к левому борту. Рот хватал воздух. Все тело его дрожало и булькало от усталости, ужаса и радости. Он выжил. Все кончилось.
Легкие, словно разорванные изнутри, хрипели, а разбухший язык непрерывно облизывал нёбо, благо хоть ветерок холодил голову. Словно издалека начали доходить звуки голосов, сердце еще барахталось в ушах, поэтому он только со второго раза понял, что рядом сидящий с белым лицом Альвстейн что-то спрашивает:
– Ухо не твое валяется?
Инги поискал глазами. На кровавых досках лежал кусок плоти, на который он долго и тупо смотрел, прежде чем признал в нем человеческое ухо.
– Если и мое, то обратно не приставишь.
Сил поднять руки не было, поэтому он не сразу нашел ладонью свою голову. Волосы и лицо были мокрые и липкие, голова сочилась кровью, но уши были на месте. Инги уставился на свою ладонь, глаза щипало, смешанная с потом кровь текла по спине и груди. Он был мокрый, как в бане. Сердце успокаивалось с каждым ударом. Пронзительно кричали чайки.
– Послушай, мне тут не затянуть… Ху-у, сил нет… Я сейчас истеку насмерть, – проскрипел Альвстейн.
– Что… выдохся? – Инги, скользя по доскам, перебрался ближе к Альвстейну. Тот, не скинув ремень щита с плеча, пытался что-то там сделать. Инги склонился над ним и даже не сразу понял, что случилось. Оказалось, у Альвстейна была срублена у щиколотки левая нога. Альвстейн пытался стянуть ее ремнем, но кровь густо выходила из обрубка. Инги дрожащими руками перехватил ремень, стянул ее и обернулся, надеясь, что кто-нибудь еще подойдет. Тут же рядом за Альвстейном лежало огромное тело берсерка, из его спины, прорвав кожу, торчал наконечник копья Эйнара.
– Кончено… наша взяла! – раздался голос Альгиса. Он как раз спрыгнул с борта и подошел к ним. Струйки пота текли по его лицу, глаза сверкали, под вислыми усами застыла улыбка, больше похожая на оскал. Он сбросил щит и сел на рундук рядом с Инги, положив на колени свой дорогой меч.
– Живы?.. Инги, у тебя стрела в загривке застряла… Ох, Альвстейн! Эк тебя… Подержу, ляг башкой вниз, задирай ногу… Инги, найди что-нибудь пошире и подлиннее! – Альгис перехватил ремешок в руках Инги, стянул ногу Альвстейна. – У меня в сумке на поясе широкий ремень есть… Достань, годится, затягивай… Во, видишь, не течет. Жить будет, слышь, Альви! Потерял сознание…
Инги огляделся. Вот широко раскинулся на веслах тот, кого он победил. Совсем не такой большой, как казался только что. Вот тот, кто чуть не попал ему копьем в лицо и напоролся на меч Альгиса. Рядом Аки, истекший кровью из развороченного бедра. За ним старик, что рубился с Альгисом. Вот мальчишка Офейг с белым лицом, уставленным в небо, хватает черным ртом воздух. За ним, прислонившись к борту, сидит посиневший Вигфус со стрелой в щеке, вышедшей из-за уха. У его ног ворочается с выпущенными кишками один из стариков Хаварда.
Инги приподнялся, развернулся и, свесившись с борта, зачерпнул забортной воды, попил и сполоснул лицо. Тело вдруг стало осознавать боль в спине, заломило голову, стало ужасно холодно. Он оттолкнулся от борта и подошел к юному Офейгу, попытался перетянуть его почти перерубленную в колене ногу. Глаза Офейга блуждали, полные боли и ужаса, если он и видел что-то, то не Инги, все тело его трясло, и вдруг он замер, глаза закатились. Инги сел рядом. Он ни разу и не поговорил с этим самым Офейгом за всю дорогу. Где же Эйнар? Надо бы переодеться. Холодно. Подошел, покачиваясь, Оттар:
– Эй, Вигфус, стрелой подавился? Аки, Аки, чего там разлегся! Вставайте… Офи, Альви, Инги! Хавард сказал снасти перетянуть. Вставай, Альгис! Шевелитесь!
Оттар был страшен, глаза его еще горели воинским бешенством, он подскочил и зарубил начавшего было вставать израненного норвежца.
