Корабли Сигмунда, убрав паруса, шли на веслах вдоль далекого берега, лишь быстрая снеккья ярла Скули приблизилась на короткий разговор. Хавард подошел к левому борту, снял шлем, подставив слипшиеся волосы ветру. Корабль ярла подобрал парус, сбросил скорость и по плавной дуге вышел к борту Хаварда.
– Хорошая работа, Хавард! Норвежцы? – крикнул ярл, он тоже был одет к бою.
– Угу, – промычал Хавард.
– Пленных взял?
– Угу, – опять промычал стирман, только весело скалил зубы.
– Что узнал?
– Говорят, – Хавард не сразу овладел человеческим голосом. – Говорят, в Хольмгарде еще один скейд в двадцать отделений и снеккья поменьше этой… Еще дюжина парней сидит в Трэллеборге. Взяли верительные знаки, я зарубил их хёвдинга… Эгиль звали… Они ездили на охоту на юг озера, весь корабль забит дичью… Так что можешь сказать, что встречался с ним на Ловайти, или как там ее, короче, где-то на юге этого Ильмери.
Корабль ярла табанил веслами, пытаясь не проскочить мимо, Хавард спешно нацепил на копье небольшую сумку и успел передать верительные знаки норвежцев одному из ловких парней ярла. Поднятые весла прошли над бортом снеккьи Хаварда.
– Хорошие обводы; может, приведешь его к Хольмгарду? – крикнул ярл Скули, махнув на норвежский борт. – Заодно будет чем отпраздновать победу!
Корабль ярла отвалился в сторону. Инги, слегка вывернув шею, посмотрел на него. Вот в стеганом доспехе с рукавами до локтей стоит без шлема Ингигерд. Темные глаза переходят с одного лица на другое. Но Инги не поднялся и даже не махнул ей рукой: не было сил.
Корабль ушел вперед, весла убрали, и парус опять раскрылся на ветру. Кто-то крикнул оттуда:
– Здесь река уже близко, мертвых не скидывайте в воду, а то доплывут до Алдейгьи…
Набирая ветер, снеккья ярла ушла вслед за остальными кораблями Сигмунда. Хавард крикнул Льоту-впередсмотрящему, чтобы проследили за ними. Гребцы занялись привычной работой. Подтянули концы, увязали перебитые снасти, перекинули всех убитых норвежцев на их корабль. Там было несколько освежеванных туш лосей, косуль, набитых крапивой, десятки тушек битой птицы. Теперь охотники и добыча лежали вперемешку.
Пленников привязали к загородке для скота. Несколько человек Хаварда перешло на норвежский борт, там они до конца спустили рей и, придерживая с разных сторон, уложили его на стойки, увязали парус, закрепили все как следует. Скинули узорчатую голову зверя с форштевня и надежно зацепили корабль норвежцев за ахтерштевень корабля Хаварда.
Пока все это делалось, Хавард обходил своих гребцов, подбодрил потерявших друзей, поставил помощников к сведущему в лечении ран, вместе со своим любимчиком Льотом и его передовым отрядом весело и звонко покричал благодарности асам. Его старики уже привели в порядок печурку и согревали эль, крикнули стирману, чтобы шел к ним. Он подошел, увидел тяжело раненного старого друга, кишки которого пытались заправить обратно.
– Что, Эйрик, редьки переел? Изжога замучила? А ты боялся скучной зимовки…
– Да уж. Теперь, надеюсь, у Бёльверка не заскучаю, – осклабился старик.
Хавард, взяв чашу с элем, обвел взглядом застывшие лица дренгов. Ему сказали о смерти Аки, Офейга и Вигфуса.
У Эйнара не нашли ран и долго надеялись привести его в чувство. Но он то ли задохнулся под навалившимся на него берсерком, то ли заснул смертным сном от его колдовства. Альвстейн остался без левой ступни. У Инги легко вытащили стрелу, неглубоко пропоровшую сквозь кольчугу самый верх спины, и, стянув рану на голове, зашили расползавшуюся кожу. Хотнег чуть не потерял два зуба, они шатались, но вроде держались, и теперь, вместе с еще неразошедшимися синяками под глазами от вендского гостеприимства, со своей распухшей верхней губой он приобрел законченный вид болотного квиквенди. Тойво подвернул ногу, а Оттар получил лишь ссадины да синяки.
Сам Оттар, хоть и не убил никого в личном поединке, по общему мнению, сражался достойно, хорошо помогал старшим и лично нанес много тяжелых ран противникам. Альвстейн имел на своем счету в этом бою одного убитого, Альгис – двоих, Инги – лично одного и многих ранил своими стрелами. Отличился Хотнег, убивший одного в самом начале боя и прикончивший очень верткого и смелого мальчишку, говорили, сына норвежского стирмана, который и ранил Инги своей стрелой. Тойво пришлось успокаивать, он малость растерялся в бою и больше суетился, чем сражался. Но Хавард и ему сказал, чтобы он не расстраивался:
– Я в своем первом бою себе нос щитом чуть не перебил, вот смотри, до сих пор отметина, и напарнику своему ногу секирой поранил. Первого противника уложил только в следующем сражении. Так что не горюй, финн… Теперь ты прошел это… Смотрю, ваши мохнатые щиты хорошо послужили вам, вадландцы! Все с такими щитами остались целы!
Хавард похлопал по плечу Тойво и поднялся.
– Гирд, ставь парус… Эй, Льот! Не потеряли из виду Сигмунда?
