– Привет, Руперт! – крикнул Гарри. – Хочешь постричь гриву?
Если твое призвание – стрижка, тебе ужас как хочется стричь всех подряд.
– Нет, – ответил Руперт, – наоборот! Мне нужна новая грива. Такая, знаешь, побольше. Длинная и густая.
Неловко же сразу заявить, что хочешь львиную гриву.
– Можно и гриву, – кивнул Гарри и взлетел на самую макушку пальмы дум. Там он долго шуршал листьями и наконец слетел к жирафу с гривами в клюве.
– Выбирай, – сказал Гарри и разложил гривы на солнцепеке, – смотри, настриг сколько. Очень увлекаюсь, когда стригу. Зато какие из настриженной шерсти гривы! Сам бы носил, да летать неудобно.
Руперт уставился на гривы. Пять махоньких грив годились бы для травяных мышей, парочка средних подошла бы африканским мангустам, а нужного размера было только три.
Одна полосатая черно-белая, довольно клочковатая, вторая длинная черная, третья – рыжая и густая, почти как у Лионеля.
– Примерить надо, – сказал Гарри. – Бери репейники, цепляй гривы и беги к речке смотреть на отражение.
Сразу мерить львиную Руперт застеснялся, взял черную. Натыкал репейников, прицепил к шкуре. Грива уныло повисла вдоль шеи.
– внезапно сказал молчавший до сих пор Маркус.
Руперт немедленно отодрал черную гриву, прицепил рыжую и пошел к реке.
Спустился по бережку к воде. Наклонился низко-низко, голова к самой воде, даже копыта разъехались в стороны. Заодно и напился. Повеселел.
Из воды на него таращился огромный лохматый зверь. Почти лев.
Руперт обрадовался. Вернулся в «Рогатый ворон», расплатился сладкими финиками и поскакал домой. Под жаркой гривой шея вспотела, репейники кололись, но Руперт чувствовал, что он уже вовсе не простой жираф. Гораздо круче! Львиный жираф. А может быть, жирафьиный лев. Хе-хе.
С тех пор как гепард пригласил Бланку Павлову на день рождения, она слонялась по дому в печали. Праздник! Все будут веселиться! Все, кроме нее. Она будет стоять в сторонке. Ужасно белая, бесцветная жирафа, на которую все пялятся. А застенчивые звери будут отводить глаза. Еще хуже.
– Мама, – сказала в отчаянии Бланка, – мама, меня позвали на день рождения!
– Прекрасно, – ответила мама, – вот видишь, тебя уже считают своей.
– Нет, – грустно сказала Бланка, – просто гепарду было бы неловко меня не позвать. Он милый. Он был вынужден, понимаешь? И что я там буду делать? Стоять одна?
– Не выдумывай, – сказала мама.
– Точно тебе говорю, – ответила Бланка, и в голосе ее зазвенели слезы.
Мама, конечно, расстроилась.
И тут Бланка сказала:
– Я пойду в салон «Рогатый ворон» и перекрашусь в нормальную жирафу.
– Не вздумай! – сказала мама. – Я тебе не разрешаю. Будешь выглядеть как чучело.
– сказала Бланка и выбежала из дома.
Солнце уже миновало зенит, когда на пороге салона «Рогатый ворон» появилась белая жирафа. Сегодняшний день у Гарри оказался богат на жирафов, но эта жирафа была необычная, белая как снег. Загляденье, а не жирафа.
Она сурово посмотрела на Гарри и сказала:
– Можешь покрасить мою шкуру в жирафовый?
– Зачем? – удивился Гарри
– Хочу быть как все нормальные жирафы.
Когда ты стрижешь и красишь разных зверей, привыкаешь к тому, что желания у них могут быть довольно странные,
– Если ты хочешь, я покрашу, – осторожно ответил Гарри.
– Хочу, – сказала упрямая Бланка.
В субботу утром Руперт проснулся рано. Грива покачивалась рядом на ветке, Алекс обещал, что достанет крылья, слоны Джим и Джон накануне уверяли, что к полудню, не позже, принесут вязаный хобот. Все шло по плану.
И он будет готов дружить с Бланкой Павловой.
– А что ты подаришь своему другу на день рождения? – спросила мама.
– Сорвал самую красивую ветку цветущей акации, какую смог найти.
– О, это замечательный подарок гепарду, – сказала мама не очень уверенно.
И тут в «Три акации» – фррр – влетел попугай Алекс. Взъерошенный, глаза круглые, в клюве – пучки разноцветных перьев. Алекс сел на ветку, прижал перья лапой, чтобы освободить клюв, и закричал:
– Привет, Руппи! Всегда зови меня, если хочешь быть крутым! Ведь я невероятно сообразительный! Собрал перья у всех родственников. Пришлось дернуть кое-кого за хвост, но ничего, у них еще много перьев осталось. Потом я попросил диких шелкопрядов, живущих на дереве мопани, они сплели шелковую нить и собрали крылья. Смотри! Классные?
– Ну вообще! – сказал Руперт. – Даже и не мечтал о таких!
И это была чистая правда.
Алекс немного встряхнул перья. Синие, зеленые и голубые, они блеснули на солнце, крылья расправились. Настоящие крылья.
Пусть не очень большие, зато яркие.
– Сейчас привяжу!
Алекс привязал крылья Руперту на шею.
– Клянусь барракудой, это круто! – сказал Алекс, взглянув на жирафа с крыльями, и озабоченно щелкнул клювом. – Только спрятать бы завязки.
– Грива! – воскликнул Руперт. – У меня же есть грива! Сейчас я ее надену, она прикроет завязки.
Руперт второпях нацепил репейники, львиная грива легла на шею как пышный воротник. Чуть-чуть перекособочилась, но завязки под ней исчезли.
Увидев постороннюю гриву, Алекс недовольно хмыкнул, но ничего не сказал.
И тут раздался далекий трубный звук.