И вдруг все прекратилось: головные боли ушли, мысли стали на место, впереди зажглись фонари. Данила открыл глаза, поднял голову, вытер взмокшие веки, посмотрел пред собой: горело всего несколько фонарей, свет их был тусклый, шагах в десяти от него стояла скамья, на ней лежал какой-то бездомный, ни кованной ограды, ни гигантского дерева нигде не было. С пол-минуты он стоял словно вкопанный, вглядываясь в безмолвную пустоту. «Устал я наверное, поспать бы… поспать», -то ли подумал, то ли прошептал он. После он ещё раз протер уставшие веки и подошел ко скамье. К нему спиной, в такой же серой как и у Майка куртке, без обуви на ногах, весь в грязи, средь горы пустых бутылок и разбросанных этикеток конфет, лежал человек.
Вблизи слева прозвучало резкое карканье. Данила встрепенулся, сделал пол шага назад. Серый ворон с густой как сажа головой, с весьма важным видом и острым как клинок клювом, горделиво расхаживал перед лавкой. Данила подошел вплотную к скамье, но птица не испугалась, не улетела, а лишь уступила место, неохотно отойдя в сторону. Он перевернул тело лицом к себе и в то же мгновение, резкий смрад трупного яда ударил ему в лицо, врезался в нос, проник под глаза, они вновь заслезились, он закрыл рот и нос руками и попятился прочь. Лишь когда он отошел на шагов двадцать, только тогда он остановился и посмотрел на скамью: серый ворон сидел на голове человека и прожорливо клевал неживые глазницы.
Не оборачиваясь, быстрым шагом, он помчался вперед, пока небоскребы не предстали пред ним в полный рост. Их были десятки, огромный заброшенный район, который давно уже умер, но который никто не захотел хоронить. Долговязые здания более напоминали скелетов: дверей и окон не было, только худые ребра бетона, тонкие кости металла да ржавые куски арматуры напоминающие вырванные наружу кишки, и средь этой пустынной разрухи копошилась настоящая жизнь: через этаж горели костры, возле них грелись люди, слышался гомон, серые фигуры бродили взад-вперед. Это были бездомные, которые издалека, походили на сотни червей, бездну опарышей, сжирающих труп изнутри. Стояла затхлая вонь. Повсюду валялись горы мусора. Сплошь рыскали стаи крыс. Впереди, прям у подножия зданий, на холодной мокрой земле, лежали сотни людей, возможно и тысячи. Это была не сметная орда бездомных чьи судьбы давно стерлись из памяти, те кого давно уже отринуло общество, души выброшенные на свалку забвения.
Он стоял за пять десятков шагов, но зловоние было и здесь, слышался шорох людской, доносились обрывки разговоров. Пред входом стояла облезлая бочка в которой горел огонь, освещающий несколько метров вокруг своим блеклым светом. Стоило повернуть вправо и поблизости должна была находиться подземка, но влекомый чем-то неведанным, поддавшись внутреннему ориентиру, он направился вперед, к входу в здание, где копошилась какая-то жизнь.
Куда и зачем он идет, он не знал, просто шел вперед, даже цель его путешествия незаметно растворилась в ночи. Он позабыл о восстании, о Леве, о Лилит и медленно шагал вперед, как будто там было что-то важное, то, что ему необходимо было узнать, увидеть воочию; любопытство раздирало его изнутри, затмевало вонь, превозмогало любую опасность. Когда до порога здания остался десяток шагов, он вновь увидел человека в серой спортивной куртке, точно такой же как и у Майка. Тот сидел склонив голову, на гранитных ступенях, которые когда-то вели к центральному входу, в двух шагах от него, стояла ржавая бочка с костром, около которой, грелись трое бездомных. Промозглый ветер врезался ему в лицо, он остановился, поднял воротник, сунул руки в карман пальто, немного ссутулился и направился далее. В правом кармане он нащупал бумажку, тот самый клочок который обнаружил ещё в баре и который неизвестно откуда там взялся.
Он остановился, всего в трех шагах от сидящего в серой куртке, в нескольких метрах от бочки с огнем: языки пламени обдали щеки теплом, холодный ветер исчез, уютно захрустел костер и его легкий шлейф разбавил царящую вонь. Все вокруг словно замерло и остались лишь безликие тени пляшущие возле огня. Он достал таинственную бумажку (она была сложена в двое, как письмо), развернул её и стал читать содержимое: «Остерегайся недавних знакомых ибо сваляться внезапно они. Возможно скоро увидимся. Лилит». Едва он прочел последнее слово, имя её, и только успел сложить бумажку обратно, пополам, как прямо пред ним, шмякнулось тело. Изломанные кости лежали всего в считанном шаге, а из под него растекалось бордовое пятно крови.
Грузный ком подступил к его горлу, дыхание стало, руки крепко сжали записку, помяли её, спустя пол-минуты оцепенения, он сунул бумажку в карман и проглотил застрявший комок. Стоящие возле костра, невозмутимо продолжали греться далее.
– Прыгнул все-таки, -не вставая со ступеней, сказал мужик в серой куртке. -Жалко, хороший-то парень был – Миша.
– Миша… Миша… -как в бреду, тихо себе под нос, твердил Данила. -Миша… Майк… Майк?..
– А кто же ещё, -прокряхтел мужик в серой куртке.