Голова его легла на подлокотник дивана, скрещенные руки опустились на грудь, открытые глаза уткнулись в потолок, веки налились тяжестью, медленно затворились, стали мелькать картинки последних нескольких дней, тепло растеклось по телу и восприятие его поплыло по витиеватому ручейку подсознания: «Узкая тропинка тянется куда-то в гору, далеко-далеко вперед, туда где нет горизонта, туда где отсутствует тьма, она стремится в то самое место, откуда исходят лучи теплого согревающего света; они совсем уж ни на что не похожи, но кажутся какими-то до боли знакомыми, родными и столь притягательными, что хочется быстрее добраться до сего источника, стать в самом центре, окунуться в бесконечный поток; однако вопреки стремлению дотянуться до него не выходит, время медленно растягивается, а цель так и остается стоять впереди, маня в свое лоно лучами теплого согревающего света. Под ногами зеленый луг, вокруг яркий свет, позади остался туман, а впереди неизвестность, она темна и притягательна. Медленно, совсем незаметно, лучи яркого света начинают блекнуть и стоит оглянуться назад, как они уже позади окутанные серым туманом забвения. Совсем неприметно зеленая травка сменилась на массивные глыбы со строгими прямыми углами, которые неторопливо ползут далее, вниз с горы, в темноту сквозь которую прорезается тонкий поток света и луч этот тянется вперед, стремится прикоснутся ко мне, потом молниеносно моргает и вновь светит, и поток сей уже ослепительней прежнего. Время течет быстрее, за спиной слышны его тяжелые поступи, удары его сердца, тиканье стрелки часов и с каждым пройденным шагом дыхание его становиться ближе, его мрачная тень возноситься на до мной, нагнетает облака готовые вот-вот разразиться грозой. Серый туман поглощает гранитные ступени и стоит опустить взгляд вниз, как под ногами оказываются ступеньки с металла; узкая лесенка круто сползает вниз, поскрипывает, а луч света впереди ели светит, пока не оборачивается маленькой точкой, которую совсем уж тяжело разглядеть. Темнота, сырость, ржавая лестница, жуткий леденящий скрип… Вечность».
Когда Данила открыл глаза, то перед ним был белый потолок с застывшей тенью от люстры, а он лежал на диване, у себя дома, в гостиной, рядом стоял припорошенный пылью журнальный столик, на котором стояла пустая чашка на блюдце, а подле лежала толстая книга в красном переплете с золотистой тесьмой. В двери настойчиво звонили.
Протерев лицо ладонями как бы умывшись, не найдя одного комнатного тапка, босиком, он пошел отворять настойчивым гостям. На пороге стояла она – Лилит. «Записка… Это же она оставила мне послание, не прочти я его, сделай шаг вперед, всего один только шаг, так на меня прямо бы и свалилось тело… Майк, но как, как… откуда она все это знала?» -промелькнуло у него в голове. Девушка коротко улыбнулась, будто все его мысли были хорошо ей известны. Ещё с пол-минуты он смотрел ей в глаза, пока не опомнился, после весь встрепенулся, неловко улыбнулся и пригласил её пройти внутрь. Вина дома не было, не было дома и текилы, от чая девушка отказалась и он поставил на плиту турку с кофе. Возможно стоило спросить о записке, о том как она оказалась у него в кармане, о её содержимом, узнать куда она пропала из того бара, из душных сырых катакомб, но он ни о чем этом не спрашивал, просто молча смотрел ей в глаза, словно старой супруге с которой он прожил всю жизнь и которая понимала его без единого слова, просто по взгляду. В абсолютной тиши они просидели пока не сварился кофе, а когда он сварился, он разлил его по чашкам и в таком же безмолвии, просто любуясь друг-другом, на том самом диване на котором он только проснулся, их тела сблизились, губы слились в поцелуе, они стали жадно срывать одежду друг с друга, его руки крепко сжали её теплые бедра, а её острые когти страстно врезались ему в спину. Вожделение возрастало с каждой секундой, с каждым томным вздохом, с каждым неуклюжим движением и спустя всего лишь минут все кончилось. Они выпили кофе, её голова легла ему на грудь, ветвистые локоны обласкали живот и не укрываясь никаким покрывалом, абсолютно нагие, в обнимку, они вместе уснули.