— Ну… я не спешила. Декады полторы. А что?
— А то! Он за тебя переживал и должен был выслать охрану в путь! Понимаешь? Всяко у кого-нибудь из слуг был амулет астральной связи, правильно? Ему доложили сразу, как ты выехала. Тебя бы встретили в пути, поняла? Точно! — Рус от возбуждения вскочил, — слуги увидели — ты приехала с охраной. Доложили отцу, что все в порядке. Только как они сами после выкручивались, чтобы не подходить к амулету — ума не приложу! Ты — понятно. Ты со слугами нос задираешь, не общаешься и с папой, разумеется, не разговаривала. Подожди… а конюх?
— Его бандиты в этот же вечер зарезали. Весь путь проехали. А тут… — рассеяно сказала Гелиния, медленно усваивая неприятные рассуждения Руса, — телохранителям я сама запретила. Сказала или слушайте отца, или меня — выбирайте. Вот дура! — до неё наконец-то дошло и накатило позднее сожаление.
Теперь засмеялся Рус. Смеялся долго, до слез. Девушка, отвернувшись, обижено отстранилась.
Отсмеявшись, Рус констатировал факт:
— Кто-то хорошо знает тебя и твои отношения с отцом. Думай.
Гелиния и вовсе надула губки. Вела себя, как безмозглая курица. Самой обидно, а еще и Рус подтрунивает.
«А Рус — грубиян! И… бастард!», — улыбнулась этим детским дразнилкам, и ей стало легче.
— Не обижайся на меня, Гелиния, — Рус пододвинулся ближе, — я от всего сердца хочу помочь…
— Ты меня любишь? — девушка вдруг обернулась и посмотрела парню в глаза. Во сне легко обсуждать самое сокровенное, это же всего лишь сон.
Рус утонул в голубом омуте её глаз и не знал, что ответить. Точнее, напрашивался только один ответ:
— Люблю, — сказал легко и непринужденно, как и принято во сне.
Все несуразности чувств, мыслей о Гелинии нашли логичное объяснение. Только… это так не похоже на страсть к Грации или любовь к Джульетте. Это чувство… спокойное, что ли. Да любовь ли это? Не понятно. Но сказал и не устыдился обмана.
Девушка засмеялась и, весело крича, закружилась в танце:
— А я вот нет!.. Или не знаю. Сама не поняла. А может да! Не знаю, но как мне хорошо от одного слова! Люблю… Люблю… — еще долго кружилась и повторяла единственное слово. Вдруг остановилась и посмотрела на улыбающегося Руса, — жаль, но это только сон, очень жаль…
— А ты постарайся его не забыть, Гелиния. Мне пора, — с этими словами он вышел из сна девушки и совсем из транса. Не заметил, как улыбаясь, уснул. Ему ничего не снилось.
Гелиния проснулась в прекрасном настроении. «Спасибо, Величайшая, это был самый чудесный сон на свете!», — поблагодарила Богиню и неприятно кольнуло под ложечкой, — «ну почему, почему это лишь сон, Величайшая!», — и устыдилась роптания.
Ну и что, что хочется, чтобы сон оказался явью. Ей, дочери вождя не пристало роптать. И не пара он ей. Какой-то бастард, подумаешь! Но сердце не слушало разума, оно жаждало любви, любви того самого бастарда и жаждало давно, с того самого момента, когда Гелиния собственноручно открыла калитку на заднюю, мусорную улицу. Ни до, ни после она к ней не подходила.
Когда впервые заметила волнение от встреч с Русом и обратила внимание, что ждет этих встреч, то объяснила тот свой поступок простым любопытством:
«Тогда оттуда шли колебания Силы!», — объяснила и успокоилась.
Оказалось, дело не в колебаниях, дело в судьбе, которую плетет Клио. После сна с этим не поспоришь, он пророческий. И как всякий пророческий — многоплановый, неоднозначный, недосказанный. Чтобы развеять одну неоднозначность, дочь направилась к отцу. Теперь не страшно, он не хотел её смерти и по-прежнему любит.
— Отец, надо поговорить с глазу на глаз, — твердо заявила девушка.
Вождь невозмутимо кивнул, и многочисленная свита покинула шатер.
— Меня хотели убить телохранители, — ждала его реакции, но её не последовало, отец угрюмо молчал.
— Папа! Ты меня слышишь!? — горячо воскликнула она, — меня хотели убить охранники!!! Но они не те, папа, — с досадой уточнила Гелиния, догадавшись о причинах хмурости родителя.
— Что значит «не те»? — удивился отец, — объяснись, дочь.
— Ты же высылал мне охрану в путь, когда я ехала из Альдинополя, правда?
— В чем дело, — еще больше заинтересовался Пиренгул, — разумеется, в дорогу, я же переживал за тебя!
— Так вот, папа, я встретила их только в воротах Эолгула! — торжественно объявила Гелиния.
— То есть как! — сказать, что вождь был поражен — ничего не сказать.
— Вот так. Назвались Охтагулом и Охтаханом из рода Халкидов, — отец согласно кивнул, — но это были не они, я уверена! Я, дура, запретила им подходить к амулету связи и они послушались! И конюха Ратгула убили, я уверена, они! Он один сопровождал меня в пути.
— Все, дочь, достаточно, я понял, — остановил её жестом руки и застыл в глубоком трансе. Повеяло мощными колебаниями Силы Пирения и, спустя статер, отец «вернулся».
— Гелингин, я только что остановил истребление рода Халкидов. Их кровь навечно останется на моих руках, а брызги достались и тебе. Помни об этом, — закончил, грустно закрыв глаза, — хвала Пирению, за два дня погибло не так много… честных сарматов.
— Но зачем!?
Вождь подобрался, жестко посмотрел на дочь:
