В следующее мгновенье они с женой стояли на поляне в гоштовом саду «Закатного ветерка», — в реальности виллы почти заброшенной, поддерживаемой только сверх усилиями домоправительницы Асмальгин, командующей всего лишь пятью служанками и тремя слугами-мужиками, бывшими привратниками.
Остальные, увы, разбежались, несмотря на высокое жалование, назначенное Русом на период засухи и недостатка продовольствия. Благодаря магам-Текущим, одного Хранящего (самого Руса), немногочисленным шаманам и множеству обычных тиренцев — работавших, не покладая рук, а главное — не устремившихся в манящий Кальварион, — дефицит воды, хвала богам, кончился, торговая блокада оказалась снятой, но убрать «сухие» надбавки из ставок хозяин забыл. И ему, разумеется, никто об этом не напоминал. А если бы кто и подсказал владельцу некогда престижной виллы «о лишних расходах», то он бы только отмахнулся.
Гошты, давно иссохшие и вырубленные, в русовской вселенной стояли живыми-невредимыми, цвели, источая густой аромат, сильно напоминающий цитрусовый. Было пасмурно и совсем не по-тирски прохладно. И Рус, и Гелиния были одеты в длинные кожаные плащи с капюшонами — точными копиями тех, в которых они представлялись жрецами Геи. Муж приобнял за талию упирающуюся, все еще обижавшуюся жену и загадочно-ироничным тоном молвил:
— А я тебе как-то говорил. Ты не поверила. Больше не стал. Вспомни! — он слегка повел головой и гоштовый сад превратился в обычный земной городской дворик между понурыми пятиэтажками — хрущевками. Они с женой очутились рядом с песочницей. Неподалеку стоял доминошный стол с прибитыми к нему лавками, одна из которых подпирала давно поломанные качели. В одном из этих домов, ему, ветерану — афганцу, а заодно и воспитаннику местного детдома, государство, в лице горисполкома города Кунгура Пермской области, предоставило однокомнатную квартиру. В последствии Вовчик её продал и перебрался в Псков, к Игнатию…
— Как?! — ахнула Гелиния, с трудом уняв досадное разочарование. — Ты из «Мира без Сил»? — она вспомнила объяснения мужа, в которых чувствовалась в то время непонятная грусть. Теперь её осенило, что ту тоску можно было назвать ностальгией… она многое поняла, кроме… — А как ты у нас оказался?.. Надо же, совсем без Силы… Грязно тут у вас, неуютно, — и Гелиния бестактно передернула плечами, будто сбрасывая брезгливость, не подумав, что мужу это может быть неприятно.
— Хм. Это ты еще бычки в траве не искала… их полно. Особенно возле стола… — грустно пошутил Рус. — Давай, присядем, — сказал, показывая на качели.
Сдул откуда-то взявшийся на доске песок и усадил супругу. Сел сам, незаметно увеличив ширину сидения — качели были рассчитаны на двоих детей, а никак не взрослых.
— Я расскажу, Гел, только подожди немножко: надо созвать всех сразу, чтобы не повторяться.
— Рус! — вдруг ахнула Гелиния и вскочила. — Ты чего расселся! Надо Гнатика спасать, а ты!
Рус, не вставая, притянул жену к себе и шепча на ухо: «Время стоит, ты что — забыла?», усадил её обратно. Гелиния, несправедливо проворчав «как ты можешь быть таким спокойным!», обняла супруга:
— Но ты не тяни, хорошо? А то у меня сердце изнылось… О, Величайшая, помоги своей недостойной посвященной, раскаявшейся матери… — Пока она молилась, Рус успокаивал собственное взбунтовавшееся нутро:
«Спокойно, Владимир Дьердьевич, спокойно… у-у-у сука, убью!!! Нет, нельзя психовать!.. Пока нельзя… Гнатик, сыночек, ты потерпи. Я точно знаю, что ты здоров… Хватит, Вовчик! Даже не думай об этом! — так он отгонял от себя желание вызвать отражение души сына. Очень боялся рисковать: неизвестно, какая душа у восьмимесячного малыша, пусть и развитого «не по годам». Вдруг, получит травму? Да на всю жизнь. А если Рус сомневался, то старался не рисковать. Тем более не собой, а сыном. — Ответишь, паучиха, а пока — спокойствие… помоги, Величайшая! Дай Силу. И вы: Великий и Справедливый — не оставьте меня…», — под конец и сам помолился.
Вскоре Гелиния увидела, как в паре десятков шагов от них, прямо над зеленым газоном с нераспустившимися цветами, стали возникать висящие в воздухе фотографии. Она уже знала название этих четких рисунков, — Рус как-то просвещал. Девушка не считала точно, но была уверена, что число рисунков превысило количество лиц, в данное время находящихся в кабинете мужа, и тогда изображения стали превращаться в людей — одно за другим. Два последних незнакомых этруска появились с трудом: прозрачные фигуры как бы нехотя обрели окрас, объем и саму жизнь. Они оба были странно низкорослыми, примерно с Руса, и оба были явно непривычны к «Русовской глубине», как Гелиния называла вселенную мужа. Нет, один оказался более опытен: схватил за руку друга, взор которого панически метался, и зашептал ему что-то на ухо. Вдруг, они увидели Эрлана, который с хмурым интересом оглядывал окружающий абсолютно не геянский пейзаж и замолкли. А рядом с царем стоял невозмутимый Фридлант.
